Чтение онлайн

— Три минуты истекли, Кравинский! — снова рявкнул мегафон. — Штурмовая группа, приготовиться к захвату!

Прожекторы на крышах фургонов вспыхнули еще ярче, ослепительно-белыми лучами разрезая тьму и концентрируясь на входной двери «Старого Рубежа». Бойцы в черной броне с легким лязганьем дослали патроны в патронники. Штурм неизбежно приближался.

На крыше под проливным дождем трое наемников замерли, бессильно сжимая бесполезное оружие. Они ничего не могли сделать. Им оставалось лишь стать безмолвными свидетелями последнего боя человека, который заменил им отца.

— Штурм! Взять здание! Пошли, пошли, пошли! — рявкнул в мегафон командир корпоративного отряда.

Две тактические группы, прикрываясь тяжелыми баллистическими щитами, синхронно оторвались от броневиков. Черные, безликие фигуры сливались с дождем, неумолимо надвигаясь на безмолвный фасад «Старого Рубежа». Лазерные целеуказатели красной паутиной легли на запертую дубовую дверь.

Передовой боец замахнулся кувалдой, чтобы выбить замок.

Он не успел.

Дверь не просто открылась — она взорвалась изнутри. Сработавший направленный заряд С-4 разнес толстую древесину в щепки, вышвырнув первых трех штурмовиков на мокрый асфальт, словно сломанных пластиковых солдатиков. Звон бьющегося стекла перекрыл шум ливня.

Из густого облака сизого дыма и кирпичной пыли шагнул человек.

Капитан Кравинский сменил свой поварской фартук на старый, потертый армейский бронежилет. На его седой голове криво сидел десантный берет, а в обеих руках старик намертво сжимал по тяжелому штурмовому автомату со спаренными магазинами.

— Вы забыли постучаться, ублюдки! — громогласно, перекрывая вой сирен, зарычал старый вояка. В его голосе не было ни капли старческой немощи. Это был рык матерого хищника, которого загнали в угол. — Добро пожаловать в мой бар! Напитки за счет заведения!

Оба автомата в его руках синхронно выплюнули длинные, яростные струи огня.

Грохот выстрелов ударил по ушам. Кравинский не пытался прятаться. Он вышел в лобовую атаку, поливая свинцом передовые порядки корпоративной пехоты. Бронебойные пули со звоном прошивали щиты, отбрасывая закованных в кевлар бойцов назад. Старик двигался плавно, профессионально контролируя отдачу двух стволов, выкашивая сектор за сектором.

На крыше соседнего здания, впиваясь ногтями в бетонный парапет, Лях издал сдавленный, полный боли стон. Поляк дернул винтовку, пытаясь взять в прицел пулеметчика на ближайшем фургоне.

— Пусти меня, Пьер! Пусти, сука! — задыхаясь от слез, прохрипел блондин, когда железная рука командира легла поверх затвора, намертво прижимая оружие к крыше.

— Смотри, — ледяным шепотом, в котором звенела натянутая до предела струна, приказал Шрам. Ветеран не отрывал взгляда от улицы, хотя каждый выстрел там, внизу, отдавался в его собственном сердце. — Смотри и запоминай, как умирают настоящие солдаты. Не смей обесценивать его жертву своей глупостью.

— Контакт! Огонь на подавление! Огонь! — истерично закричал командир спецназа, прячась за колесом броневика.

Улица вспыхнула. Десятки стволов, включая крупнокалиберные пулеметы на крышах машин, одновременно ударили по одинокой фигуре у входа в забегаловку.

Воздух прочертили сотни трассирующих пуль, сплетаясь в смертоносную светящуюся сеть.

Первая пуля ударила Кравинского в левое плечо, развернув корпус. Вторая пробила бедро. Старик лишь злобно оскалился, сплевывая кровь, и, не прекращая стрелять, уперся здоровой ногой в асфальт. Он сбросил пустые магазины и каким-то чудом, прямо на ходу, передернул затворы свежих.

— Пьер! — невероятно громко, так, чтобы голос разнесся над всей площадью, закричал Капитан. Старик не видел своих парней в темноте крыш, но точно знал, что они там. Что они смотрят. — Пьер, мать твою за ногу! Если ты сейчас здесь — уводи щенков!

Очередь из крупнокалиберного пулемета прошила старую кирпичную кладку, осыпав вояку крошевом, и ударила ему в грудь. Бронежилет не выдержал. Капитана отбросило на шаг назад, но он не упал. С маниакальным упрямством человек, прошедший десяток горячих точек, снова выровнялся, продолжая нажимать на спусковые крючки.

— Выживите, сукины дети! — надрываясь, хрипел Кравинский, истекая кровью. Его автоматы выплевывали последние патроны. — Выживите и оторвите этому пижону голову! Это мой последний приказ! Уходи-и-и!

Свинцовый шквал накрыл его полностью.

Тело старого офицера содрогнулось от десятков одновременных попаданий. Пули рвали плоть, ломали кости, превращая грудную клетку в кровавое месиво. Автоматы выпали из ослабевших, перебитых рук.

Капитан Кравинский замер на долю секунды, глядя в черное, плачущее дождем небо Сеула. Слабая, гордая улыбка тронула его разбитые губы. А затем он рухнул на спину, прямо в лужу собственной крови у порога своего заведения.

Стрельба стихла так же внезапно, как и началась.

Над улицей повисла оглушительная, жуткая тишина, нарушаемая лишь шипением дождя на раскаленных стволах и стонами раненых корпоративных бойцов. Около дюжины спецназовцев так и остались лежать на асфальте — старик забрал их с собой.

На крыше офисного центра Кемаль медленно осел на мокрый рубероид. Разведчик уткнулся лбом в колени, закрыв голову руками. Его плечи беззвучно тряслись. Лях выронил винтовку и просто смотрел вниз остекленевшим, мертвым взглядом, не обращая внимания на слезы, текущие по грязным щекам.

Пьер стоял на коленях у самого края парапета.

Ветеран не плакал. В его серых глазах, отражающих свет полицейских мигалок, происходило нечто страшное. Там умирал человек и рождался монстр. Тот самый монстр, которого корпорация так долго пыталась разбудить.

— Приказ принят, Капитан, — еле слышно, одними губами прошептал Шрам.

Он резко поднялся на ноги. В его движениях больше не было ни усталости, ни боли от сломанных ребер.

— Поднимайтесь, — бросил командир тоном, не терпящим возражений. Голос звучал как лязг стального затвора. — Мы уходим.

Лях медленно поднял на него безумный взгляд.

— Куда?! Куда уходить, Пьер?! Батист мертв! Старик мертв! Нам некуда идти!

— Мы идем за Ландо. А потом мы убьем Данте. Не быстро. Не пулей в лоб, — Шрам посмотрел на поляка, и блондин невольно поежился от этого нечеловеческого, ледяного взгляда. — Я буду рвать его на куски так долго, что он сам будет умолять о смерти. Забирайте оружие. Мы исчезаем.

Оставив позади тела двух своих самых близких людей, остатки стаи растворились во мраке сеульских крыш. Обратного пути к нормальной жизни больше не существовало. Осталась только месть.