Чтение онлайн

— У нас были разные представления о моей карьере, — отвечает он, закрывая глаза.

— Я знаю, что в прошлом году «Нью-Йорк» хотел задрафтовать тебя, но ты отказался. Это значит, что по окончании сезона ты станешь свободным игроком. Это был рискованный шаг, ведь ты был уверен, что тебя заметят.

Его дыхание становится ровным, но я могу сказать, что он не спит, а просто полностью расслабился. Я тихо добавляю:

— Знаю, ты называешь меня Солнышком, потому что это меня раздражает, и ты пытаешься шокировать меня, говоря возмутительные и грязные вещи.

— Это правда лишь отчасти, — отвечает он, не открывая глаз. — Я говорю возмутительные, грязные вещи, потому что я хоккеист, и мы такие, какие есть. Это бонус, что ты выглядишь так чертовски мило, когда краснеешь.

Я почти уверена, что он говорит это, чтобы заставить меня покраснеть. Я отодвигаюсь от места, которое массировала, и провожу руками по его спине. Его кожа горячая на ощупь, и я просто хочу исследовать его, почувствовать силу под своими пальцами.

Этот мужчина и его тело — полная противоположность тому, каково было быть с Итаном.

— Ты хочешь знать, почему я отказался от сделки с «Нью-Йорком»? — внезапно спрашивает он.

— Конечно, если ты хочешь мне рассказать.

Он переворачивается, но продолжает держать руку на моем бедре, не позволяя мне сдвинуться с места. Теперь я сижу верхом у него на коленях, глядя на его великолепное лицо. Ни с чем нельзя спутать его твердую эрекцию, упирающуюся в мое лоно. И он абсолютно не выглядит виноватым по этому поводу.

— Мой отец заключил аналогичную сделку, когда учился в колледже. На первом курсе его задрафтовал «Бостон». Он начинал в низшей лиге и через год попал в НХЛ.

При таком освещении черты его лица кажутся такими резкими, что его скулы выглядят еще более выразительными.

— Он женился на моей маме, и она забеременела мной, и он сразу же получил травму положившую конец карьере.

На самом деле я все это знаю. Я читала историю его отца как игрока и тренера — тренера Риза.

— Тот факт, что он так и не получил диплом, погубил его, Твай. У него не было возможности вернуться, потому что он был мужем и отцом. Ему приходилось работать, и единственное, что он знал, — это хоккей. Лучшее, что он мог сделать, — это тренировать на юниорском уровне, едва в состоянии поддерживать нас так, как ему хотелось. Это вызывало большое напряжение в семье. — Его большой палец трется о мое бедро. — Я люблю хоккей. Мне это чертовски нравится. Но мне нужно что-то надежное, на всякий случай.

— Это понятно. Думаю, ты поступаешь разумно, получая сначала ученую степень. Травмы, заканчивающие карьеру, случаются постоянно.

Он мрачно смеется.

— Шэнна не считала это разумным. Она хотела, чтобы я согласился на сделку, получил бонус за подписанный контракт и женился на ней. Все, чего она хотела, — это начать строить свою жизнь в качестве жены профессионального спортсмена.

— И поэтому вы расстались?

Он кивает.

— Шэнна поставила мне ультиматум. Она или колледж. Думаю, она действительно думала, что я сдамся, и была шокирована, когда я этого не сделал. Вот почему она снова пытается сблизиться со мной.

И почему ему нужно, чтобы я притворялась его девушкой.

За исключением того, как мы сейчас сидим, того, как он ощущается подо мной, и того, как он смотрит на меня. Во всем этом нет ничего фальшивого. Ни в разговоре. Ни в том, как реагирует мое тело. Ни в том, как его пальцы касаются моей кожи.

Я протягиваю руку и прижимаю ее к его груди. Стук его сердца ощущается как крылья.

— Твое сердце бьется так быстро.

— Так бывает, когда горячая девчонка садится на меня верхом в моей постели, одетая только в шорты и лифчик.

— Риз…

Он садится, приближая свое лицо к моему. Я все еще прижимаю руку к теплой груди, и его пальцы пробегают по моим щекам, а затем по подбородку.

— Я называю тебя Солнышком, потому что, когда ты улыбаешься, это озаряет всю чертову комнату. — Его губы в нескольких дюймах от моих. — С тобой нелегко, Твайлер. Ты сильная и можешь заткнуть целую раздевалку хоккеистов-засранцев, что, черт возьми, впечатляет. Ты прикрываешь свое сердце щитом, но те несколько раз, когда ты позволяла мне заглянуть внутрь, я был поражен тем, какая ты на самом деле.

— Ты сумасшедший, — говорю я ему, не зная, как воспринимать то, что он говорит. С самого начала в Ризе была одна вещь, которая заставляла меня нервничать, — это то, что я чувствовала, что он видит меня, когда другие нет.

— Может быть. — Его пальцы сжимаются у меня на подбородке, и он приподнимает мое лицо. — Можно я тебя поцелую?

Я должна сказать «нет». Мне следует встать с этой кровати и пойти домой, потому что мы так не договаривались. У него есть сотня других девушек, которые с радостью оказались бы в его постели, и бывшая, которая хочет его вернуть. Но я не говорю «нет». Я одобрительно киваю, и он наклоняет голову, облизывая нижнюю губу. Мне кажется, мое сердце вот-вот выскочит из груди.

Как и в прошлый раз, он начинает медленно, задавая неуверенный темп, как будто боится, что я убегу. Справедливо. Это был бы не первый раз, когда я срывалась с места. Но его губы приоткрываются, и мои следуют их примеру, и когда его язык скользит по моему, каждый нерв в моем теле напрягается. Риз Кейн фантастически целуется. Спокойный и уверенный внешне, он доминирует внутри. Так же, как и на льду. Вот почему его назначили капитаном. Он лидер. Он знает, чего хочет, и как этого добиться.

Его большие ладони прижимаются к обнаженной коже на моей пояснице, и я обвиваю руками его шею, запуская пальцы в волосы на затылке. Притягиваю его ближе, желая ощутить его тело рядом со своим. Жар между моих ног нарастает, и я прижимаюсь к нему, прикусывая зубами его нижнюю губу.

Он рычит, переворачивая нас, прижимая меня спиной к матрасу. Нависает надо мной, тяжело дыша, но больше не целует меня, он вообще больше не прикасается ко мне. Его глаза полны похоти. Его пальцы скользят по моему подбородку, опускаясь к шее. Я инстинктивно вздрагиваю, и он отдергивает руку.

— Мы… — говорит он, прерывисто дыша. — Мы должны остановиться, пока я не сделал чего-нибудь, о чем потом пожалею.

Я убираю руку.

— Ладно. Точно. Мы заключили соглашение, — я отодвигаюсь от него, возвращаясь на свою половину кровати, — и это выходит далеко за рамки установленных нами границ.

Его рука сжимает мое бедро, удерживая меня на месте.

— Не надо. — Его пальцы скользят по моей щеке, а его серые глаза не отрываются от моих. — Даже, блядь, не думай, что это потому, что я не хочу тебя. Я хотел тебя с того самого момента, как мы впервые поцеловались. Но это не то, на что ты соглашалась, и нам нужно все пересмотреть, когда ты не будешь лежать передо мной полуголой.

Его признание ошеломляет меня, поэтому я не спорю, когда он прижимается губами к моему лбу, а затем переворачивается на спину рядом со мной. В комнате тихо, слышно только наше тяжелое дыхание.