Чтение онлайн

Место Мими было в прихожей на подстилке, женщин – на диване, а дяди Бори – на единственном кресле перед телевизором. За этим неукоснительно следила тетя Римма. Когда в первый вечер я забралась в это кресло – а в нем было так уютно! – тетка мгновенно возникла рядом и оповестила меня о сложившемся порядке вещей. Я выпрыгнула с такой резвостью, словно и на меня гаркнули: «Моська!..». Было стыдно и тоскливо от все более ясного понимания, каким переменам подверглась моя жизнь.

Кукушка над моим ухом возвестила три пополуночи. Я и не знала, что можно так долго не спать. А спит ли мама под стук колес? Махачкалинский поезд доставит ее до Гудермеса, где она пересядет на электричку до Грозного, а там уже автобус «четверка» или троллейбус «двойка» довезет ее домой. У окна будет ждать папа, и они сядут за стол, где когда-то чаевничали мы впятером, и мама будет рассказывать, рассказывать… Но поделиться с папой она сможет лишь тем, что знает сама – а знает она немного. В первые же сутки в ее отсутствие я узнала гораздо больше…

Маме пришлось уехать в день рождения Алины. Та совсем не была в обиде, пожалуй, даже восприняла с облегчением: одной родственницей в доме меньше, когда придут подруги. Тетя Римма вручила дочери золотую цепочку и все утро пыталась ее поцеловать. В конце концов Алина на нее рявкнула, и мать обиженно отстала. Но главным подарком тети Риммы было то, что во второй половине дня она удалилась к приятельнице на ту сторону Петровки. Дядя Боря был на работе, так что Алина получила квартиру в свое полное распоряжение.

Я, разумеется, в счет не шла. Мышонком скользила я за кузиной, помогая накрывать на стол и стараясь воздерживаться от выкрутасов, которые позволяла себе с родными сестрами. С Алиной этот номер не пройдет. Она не позволит виснуть на себе и дурачиться, задавать глупые вопросы… да и умные тоже. В свои семнадцать лет она казалась старше из-за душевной закрытости, за которой чувствовался какой-то надлом. Но как же хороша она в этой малиновой кофточке и сережках с рубинами! Среди своих подруг она самая красивая, и не только потому что именинница; но душа ее застегнута на крючки и замочки, и не хватает света, который озарил бы эти тонкие черты.

Мне позволили сидеть за столом, и я вместе со всеми подняла бокал за кузину, только в нем плескался апельсиновый сок. Взрослые девочки разглядывали меня с любопытством, словно Алина завела еще одну Мими, и расспрашивали про Чечню. Слишком больная это тема, чтобы служить пьяному веселью. Но я не уходила – тоже их разглядывала… Они совсем не напоминали целомудренных девушек Грозного. Их лица были ярко накрашены, волосы дико зачесаны, а юбки-коротышки едва прикрывали попу. Пожалуй, самой «грозненской» девушкой среди них была Алина: и одета строже, и держится с достоинством – больше шутит, чем смеется…

За столом становилось все веселей. Когда кончилось шампанское, оставленное тетей Риммой, подруги откупорили вино. «Неужели они все это выпьют?» – недоумевала я.

Мне подмигнули:

– Анюта, не продай.

Я неловко молчала. Про себя я знала, что скорее умру, чем скажу что-нибудь тете Римме. Но происходящее мне не нравилось.

– Она не продаст, – сказала Алина, и я взглянула на нее с благодарностью. – А хоть бы мать и узнала…

В лице ее на миг промелькнула злоба и боль, но через секунду передо мной опять была сдержанно-насмешливая кузина. Подруги дразнили ее каким-то Илюхой, она ловко отвечала на шпильки и, в свою очередь, дразнила кем-то подруг… Вряд ли я понимала все, что они обсуждали, но и того, что понимала, с избытком хватало для розовости щек.

– Выпьешь с нами? – курносая Ольга с торчащими на макушке обесцвеченными волосами потянулась, чтобы плеснуть мне вина.

Я испуганно замотала головой.

– Оставь ее, – прикрикнула Алина.

Вино сделало голос кузины громче, в нем зазвучали властные нотки.

Ольга ответила: «Господи Боже, я, кажется, не трогаю это дитятко» – и присовокупила несколько непечатных слов. Она была первой девушкой, от которой я их услышала. И она же первая закурила, небрежно развалясь в кресле дяди Бори. Подруги последовали ее примеру, и Алина тоже – к моему изумлению – взяла сигарету. Курящие женщины!.. Да и какие они женщины, хоть и стараются выглядеть взрослыми и крутыми, – такие же школьницы, как и я. Все это было дико и восхитительно, словно я смотрела фильм с пометкой «до 16-ти».

Наверное, я пялилась совсем уж круглыми глазами, потому что Ольга внезапно усмехнулась:

– Подрастешь немного – станешь как мы: пить будешь, курить будешь.

«Ну уж нет!..» – подумала я с презрением.

Праздничная суета и отсутствие тети Риммы скрасили для меня первый день без мамы. Но зато вечер возместил все сторицей.

Когда вино было допито, подруги перенесли гулянку за пределы дома. Меня, разумеется, не позвали. Тетка накинулась с расспросами, и по лицу ее было видно, что она не верит ни одному моему слову.

– Я знаю, они напились, – зловеще твердила она. – Иначе бы Алинка не сбежала. Пусть только вер-рнется!..

– Вообще-то у нее день рождения, – напомнил дядя Боря, до этого молча поглощавший ужин.

Тете Римме требовалась только подобная реплика. От ее визга я вся сжалась и давно бы выбралась из-за стола, если бы не боялась привлечь к себе внимание. Из всего услышанного выходило, что дяде Боре всегда было наплевать на дочь – пусть она тоже станет алкашкой, но при этом он ее всегда покрывал и настраивал против матери…

Дядька терпел-терпел, потом грохнул кулаком по столу, одним коротким словом обозначил, куда супруге следует идти, после чего ушел сам, забрав в спальню недопитый чай. Тетка всплакнула, и в эту минуту мне сделалось ее жаль. Но она тут же принялась за меня, и теперь я жалела только об одном – что не могу укрыться в комнате, как это сделал дядя Боря. (Кстати, почему он так сделал? Ведь знал, что оставляет меня на растерзание).

Наконец мне позволено было уйти. Я схватила первую попавшуюся книгу и забилась в кресло, а тетя Римма бродила из угла в угол, и ее болтало как маятник: то она начинала тревожиться за дочь – ведь уже темно и «как бы чего не вышло», то вновь накручивала себя до бессмысленной ярости. Я понимала, какой прием ждет Алину, и строчки плясали перед моими глазами. Что я здесь делаю? Почему сижу в чужом кресле в чужой семье и слушаю чужие разборки?! Разве мало мне было домашних скандалов?.. Но и в самых жутких скандалах отец не позволял себе опускаться до плохих слов, до унизительных оскорблений, а уж что касается детей!..

Алина вернулась в первом часу ночи, когда тетка уже хотела вызывать милицию. При виде живой и невредимой дочери, от которой разило спиртом и табаком, она позабыла обрадоваться и пришла в неистовство:

– Неблагодар-рная! Все изгадила! Шляется где-то! Пр-роститутка чер-ртова! Алкашка!..

Алина вяло отругивалась. Я лежала в темноте под одеялом и страдала так, словно поносили меня саму. Это лишь вопрос времени. Женщине, способной обозвать свою родную дочь «проституткой» и «алкашкой», ничего не стоит превратить в ад жизнь приблудной девчонки…

Июнь 1993 г.

Самара

Самара встретила жарой и тополиным пухом.

Двери старенького здания вокзала всасывали и извергали людской поток. Лавочники расхваливали конфеты и сувениры, наперсточники зазывали свои жертвы и расправлялись с ними под равнодушным оком милиции. В тени устроились цыганки и визгливо окликали немытых черноволосых деток, которые шныряли в толпе, канючили деньги, а при удобном случае брали их сами. Но громче всего слышалось: «Кому такси, кому такси!». Мы с Верой сгибались под тяжестью сумок, и шабашники наперебой предлагали свои услуги: «Девушки, куда едем?».