Чтение онлайн

Ангелина предложила погадать мне по руке. Ко всем прочим талантам она еще увлекалась хиромантией. Я с готовностью протянула ладонь и услышала, что нужны обе.

– Левая – предначертанное при рождении, правая – коррективы жизни, – объяснила Ангелина.

Она долго всматривалась в мои ладони и с умным видом рассуждала про «холм Венеры» и «мистический крест». Из всего сказанного запомнилась одна фраза:

– Никогда не видела такой изломанной линии судьбы…

Чаем нас напоили, когда вернулась со смены мать Лещук. Она накрыла стол и позвала всех. Ангелина ничуть не была скупой – это для примитивных натур – она просто не снисходила до быта. Если кто-то другой позаботится – почему нет?.. Я видела ее равнодушие и эгоизм, но против воли меня к ней тянуло.

– В нашу контору не вернусь, – говорила Ангелина, рассеянно отправляя в рот тонкий ломтик ветчины. – Устроюсь администратором в салон красоты.

– Попрыгунья, – вздохнула мать, всю жизнь протрясшаяся на водительском месте в трамвае. – Анечка, ты почему не ешь?

Я положила бутерброд на тарелку и во все глаза смотрела на картину под стеклом: белый замок в окружении осеннего леса. Красиво, но дело не в этом… Прищурившись, я старалась понять, не показалось ли мне.

– Это… это… – Слово было еще не в ходу, и вспомнила я не сразу. – Это пазлы?

– Да, – усмехнулась Ангелина. – Мама проявила дурной вкус, повесив на стену детскую мозаику.

– Ничего подобного, – ответила мать. – Пазлы – это не мозаика. Здесь больше тысячи элементов, значит, они и не детские. Мы с твоей сестрой неделю собирали – прикажешь выкинуть такую красоту? Сейчас модно вешать пазлы на стены.

– Дурной вкус – массовое явление, – Ангелина зевнула и взлохматила вихры сына. – Арсений, друг мой, пора тебя подстричь…

– Не пялься так, – прошептала сестра. – Что, пазлов никогда не видела?

– Видела, – сухо ответила я. – Мы с Янкой как-то собирали…

Я все еще злилась на нее за йод. А теперь она, как тетя Римма, будет меня воспитывать?!

Что-то в моем голосе заставило Веру взглянуть с виноватинкой.

– Хочешь, купим? Вот зарплату получу…

– Нет, – сказала я.

Прогулка по набережной – одно из самых ярких впечатлений от Самары 90-х. Мы шли по центральному Полевому спуску, и я из озорства становилась на ребра вспучившихся ступеней. Босоножки старые – не жаль. В лучах закатного солнца искрилась Волга. Стайки белых парусников жались к противоположенному берегу (вообще-то это остров), моторки вспенивали воду, проносясь мимо неспешных грузовых барж, и величественно скользил огромный белый теплоход. «Но среди всего этого многообразия, – подумалось мне, – вряд ли можно найти бригантину…».

Афанасьев, заглядывающий к нам поболтать, рассказал мне, что бригантина – двухмачтовое парусное судно (все «фоки» и «гроты» я опускаю), которое в Средних веках было распространено от Средиземного моря до Тихого океана. Под его парусами ходили, как правило, пираты, что явствует из названия 1 . Фантазия Веры вызывала у него утробный смех: «Ты глянь на эти волны. Любое судно вмиг разобьет в щепки. Потому и бригантина? Пиратов не жаль…». – «Не разобьет, – сердито возражала я. – Они справятся». – «Еще одна… Вместо того, чтобы книжки читать, разок бы по палубе прогулялась. Могу устроить». – «Нет-нет, – торопливо вмешалась Вера. – Мы на экскурсию сплаваем». – «Ну, плавайте», – повторил Григорий со всем презрением морского волка к этому словечку.

Мы пересекли Волжский проспект и окунулись в курортную атмосферу. Запахи реки, песка, мокрых тел, шашлыка, пива, пряностей… Летние кафе лепились друг к другу, и каждое было переполнено, несмотря на несуразно высокие цены. Красавицы в купальниках дефилировали за мороженым, оставляя на асфальте мокрые следы. У меня купальника не было, и я могла лишь завидовать тем, кто плескался на волнах. Коврики лежали от кромки воды до самого парапета – вечер субботы. И все равно народу было меньше, чем на Черном или Каспийском морях. Встречные парни в плавках хлестали пиво прямо из горла. Девушки, не стесняясь, курили наравне с парнями. Кто-то смеялся, кто-то плакал; кого-то, судя по звукам, рвало за кустами. Но ничто не могло испортить очарования этого вечера. Огненный шарик скользил над островом, все розовея, и, кажется, вовсе не собирался садиться за горизонт. В Грозном я привыкла к быстрым сумеркам; про Алексин не хотела помнить ничего. Этот закат над Волгой так прекрасен, словно все предыдущие были лишь репетицией, а сегодня – блистательная премьера.

Мы брели вдоль парапета и в уши лилась, сменяя друг друга, отечественная и зарубежная попса. Держа обеими руками огромный хот-дог «со всем сразу», на который расщедрилась Вера, я собиралась с духом, чтобы подступиться к нему и не капнуть соусом на майку. Потом, зажмурившись, вгрызлась в сдобный бок – и о майке больше не вспоминала, пока не съела все, до последнего кусочка, и промасленная бумажка не полетела в переполненную урну. Вот это жизнь!..

– Снимаются, – с усмешкой показала Ангелина на стайку ярко накрашенных девчонок, облокотившихся спиной о парапет.

Девчонки были моего возраста, может, чуть постарше. Их не волновал закат.

– Куда только матери смотрят! – пробормотала Вера.

– Матери деньги зарабатывают. И эти тоже… как могут.

– Хочу пысать, – сказал Арсений.

Долгими июньскими днями общежитие пустовало. Одни были в рейсе, другие – на работе, и лишь молодые мамочки да мы с Верой бродили по холлу под звуки «Морячки» Газманова, которую без конца крутил сосед Сыромятников. Но и Вере скоро предстояло выйти на работу, чтобы сохранить недельку отпуска для свадьбы Нади.

Однажды сестра сказала мне:

– Завела бы ты себе друзей.

– Как их заведешь? Не собачки же.

Я могла бы ответить, что дружу с Леной Чудайкиной, Таней Василенко (это ее удивительно красивый сынок носится по холлу в бескозырке с ленточками) и семьей Гришки Афанасьева. Все так. Но я понимала: сестра говорит не о своих ровесниках, а о моих…

– Бери пример с Чебурашки, – засмеялась Вера. – Дай объявление!

«Ей бы все шутить», – подумала я и подавила вздох. Друзья бы, конечно, не помешали. Но с ровесниками у меня всю жизнь были проблемы, и пока я особо не скучала. С жадностью накинулась на книжную полку, читала запоем.

Белыми вечерами мы ходили к Крапивиным, или Крапивины – к нам. Чаще приходила одна тетя Люда: у Артема были свои мальчишеские дела. Казалось, он уже забыл о своем намерении познакомить меня с Юркой. Пока он занимался устройством личной жизни – пропадал у ненаглядной Марго. Мать говорила об их паре с усмешкой: Рита была старше на три года.

Опять три года! У нас с Янкой… у Артема с его зазнобой… Три года разницы – значит, можно не принимать всерьез, подшучивать, высмеивать, говорить гадости. А почему, собственно?..

Днем новая жизнь захлестывала меня и легко было не думать о прошлом. Я попала в Самару прямо из Грозного, минуя Алексин… Для всех так и было: грозненская девочка. Но я-то знала, что уже не грозненская. Алексин прошелся по мне жерновами. Тело как тело, а душа искалечена. Вся в свежих рубцах. Глупо притворяться, что их нет, лишь на том основании, что они не видны окружающим. Я-то знаю…

Каждую ночь снится мне один и тот же сон: я снова в Алексине – раба, отверженная, никто. Тетя Римма грозит мне калужским общежитием, где я «узнаю жизнь» (как будто я уже не узнала!); Барыгина оттопыривает верхнюю губу: «Фу! Фу!» – и все отскакивают, словно от меня разит помойкой; страшный «Зая» кричит на весь школьный стадион: «Романов, уведи свою невесту!» – и рука Кира, стиснувшая мою руку… И все петровские шакалята вдруг оборачиваются настоящими шакалами, скалят желтые клыки, ползут ко мне… ближе, ближе… И тогда я… швыряю им Машку.