Чтение онлайн

Я бросила на ходу:

– Мы поедем не на вашей машине!

Эта неуклюжая фраза прозвучала так высокомерно, что на миг заткнула рот зазывалам, и мы с Верой гордо прошествовали через их строй… к автобусной остановке.

Я стосковалась по высоткам и строительным кранам, по непрерывному бурлению города-миллионника. Но жить мне предстояло в маленьком поселке, отделенном водой от центра. «Пятерка», фырча и сотрясаясь, провезла нас по Старому мосту над местом слияния Самары и Волги. Дух захватило от красоты синих волн под безоблачным небом, от надменности скользящих по ним теплоходов и грузовых барж, и хотя наш драндулет отчаянно вонял бензином, свежесть реки была сильнее!

Мы сошли на предпоследней остановке. Верина общага среди зелени казалась серой и унылой, но я посмотрела на нее с любовью. Я вознамерилась быть счастливой.

Сил тащить сумки на пятый этаж уже не осталось. Мы отдыхали через каждый пролет. Мимо сновали люди, некоторые здоровались, но помощь никто не предлагал.

– Привет, Верочка! Из дома?

Хрупкая молодая женщина с выпирающим животом остановилась рядом с нами. Она растирала полотенцем свои влажные волосы. Халатик не только не скрывал, но даже подчеркивал ее беременность.

– Сестренку привезла, – уклончиво ответила Вера. – В Грозном сейчас опасно. Вместе жить будем.

– Это хорошо! – обрадовалась женщина, словно только и ждала моего появления, и я немедленно включила ее в список тех, кого полюблю. – Тебя как звать? Я Лена Чудайкина. Заходи ко мне, не стесняйся.

– Спасибо, – пробормотала я, стараясь не пялиться на ее живот.

Впервые я так близко видела беременную, и впервые беременная предлагала мне дружить. Значит ли это, что я по-настоящему выросла? Но я не чувствовала себя взрослой. Там, в Алексине, я была гораздо взрослее. Там мне уже нечего было терять. А здесь я вновь чувствовала себя закомплексованным подростком. Ни на минуту не забывала о том, какая дурацкая у меня челка и стоптанные сандалии. Разве с такой можно дружить?..

– Ве-ер, – странно растягивая звуки, произнесла Чудайкина. – Через по-олчаса сериал начнется. Придете?

Сестра ответила в том смысле, что не до сериалов. Лена погрустнела:

– Димон, засранец, опять пропал…

– Ве-ер! – раздалось на этот раз басом. – Что за перекур на лестнице? Ты заделалась челночницей?

Я вспыхнула: наши дешевые клетчатые сумки и впрямь наводили на подобную мысль. Чудайкина ласково коснулась моего плеча и поспешила наверх. Мне показалось, что басовитый ей чем-то неприятен.

Рослый мужчина в тельняшке смотрел на Веру так, словно ему хотелось облизнуться. Он взвалил на себя наши сумки и зашагал через две ступени, при этом ухитряясь поддерживать легкий романтический треп. Вера его не поощряла, и вскоре я поняла – почему.

– Оля с дочкой уже вернулись из деревни?

– Куда денутся, – без воодушевления ответил моряк, сваливая сумки на площадке. Потом снова оживился: – Лизка ругаться выучилась. Трех лет нет, а уже посылает! Олька, конечно, в истерике. Говорю: «Скоро курить начнет», – он захохотал.

Большая квадратная площадка делилась на четыре холла – по столько же комнат в каждом. Мы уткнулись в закрытую дверь.

– Опять Крысавка холл заперла! – возмутилась Вера.

– Боится, что ее украдут. На дачу вместо пугала…

– Гри-иш! – раздался требовательный женский голос с дальнего коридора, и моряк резко оборвал смех.

– Иду, люби-имая, – с преувеличенной нежностью ответил он. – Эх, опять я на приколе…

Мы с Верой обменялись улыбками. Я осталась возле сумок, а сестра прошла через кухню и отомкнула дверь изнутри.

Свою комнату Вера называла «каморкой папы Карло». Девять квадратных метров просто обязаны быть уютными – что другое они могут предложить?.. Комнатка мне понравилась. Широкий подоконник был заставлен цветами. Фотообои во всю стену: пенные волны бьются о скалы – вот-вот плеснет на пол… К ковру придвинут диванчик. Тут же теснится платяной шкаф с зеркальной дверцей. Под воображаемыми брызгами стоит узкий полированный столик.

– Сходим в душ, а потом можешь отдыхать, – сказала Вера.

– А где душ?

– Возле вахты. На этаже только умывальня и туалет.

Душ! Я ожидала увидеть ряды кабинок и сияющий кафель… Кабинок оказалось всего две, грязный пол был залит вековечными лужами и воняло протухшей рыбой. Меня едва не стошнило.

После омовения тепловатой мутной водичкой, с полотенцами на головах, вернулись мы в комнату. На вкус вода тоже была отвратительной: в ней явственно ощущался песок. Сестра предупредила, что пьют здесь только кипяченную.

– А помнишь, как в Грозном… – начала я и умолкла.

– Вода там вкусная, – согласилась Вера. – Но по дому я не скучаю. И ты скоро перестанешь.

«Никогда!» – пылко подумала я.

– Ве-ер… по-олчаса… Почему здесь все так блеют?

Сестра усмехнулась:

– Местный говор. Поживешь немного – и ты заблеешь.

«Никогда», – снова подумала я, но уже не так уверенно.

Очень тянуло лечь. Вера сжалилась:

– Сегодня ты моя гостья.

Я сунула под голову диванный валик и вытянулась, насколько позволял торец шкафа. Ноги гудели, плечи ломило от сумок. «Неужели я в Самаре? Это не сон?..».

– Тебе нравятся фотообои? – спросила Вера, ловко раздевая ножом картофелины.

– Очень.

– Сможешь найти бригантину?

– Что? – удивилась я.

На снимке были скалы и вода.

– Бригантину видят не все, – загадочно продолжала Вера. – Для этого надо иметь не только воображение, но и желание увидеть. Она вот-вот появится из-за той скалы…

Я завороженно смотрела на стену. Синие волны. Белая пена. Голые скалы. А вдруг?..

Ночью в поезде я плакалась сестре, что некрасива. «Неправда, – сказала Вера. – У тебя красивая улыбка и чудесные волосы». – «Ну да, – уныло согласилась я. – Как у лошади: зубы и грива…». Сейчас, водя щеткой по своей гриве, я подумала, что сестра не так уж неправа. Шмотки на мне ужасные, а еще я сутулюсь, но я вовсе не безнадежна! Если бы не эти тоскливые, недоверчивые глаза беглянки из концлагеря… Я могу шутить, улыбаться, но глаза мои остаются печальными. Алексин держит меня мертвой хваткой, как краб, которого оторвали и выкинули, а клешня осталась…

– А где Верка?

Я едва не выронила щетку. В распахнутой двери стоял привлекательный светловолосый мальчишка лет пятнадцати. Все комплексы бедного изгоя всколыхнулись разом, и я смогла лишь что-то промычать. Незнакомец развернулся и ушел. Через пять секунд вернулась Вера с дымящейся кастрюлькой в руках.

– Какой-то парень заходил, – небрежно сказала я. – Наверное, Артем. Спрашивал о тебе…

Вера бросилась на лестницу, я – за ней. Услышав свое имя, Крапивин остановился на площадке между этажами.