Чтение онлайн

— Напомни-ка мне, под каким именем ты влачишь свое жалкое существование?

— Коул, — заикается тот.

Его глаза испуганно мечутся в мою сторону в поисках помощи. Я делаю шаг назад, совершенно не намереваясь ему помогать.

— Коул… — Из уст Тимоса это звучит как оскорбление. — Мало того что ты кретин, раз платишь тридцать тысяч долларов за пять минут с девчонкой, которая над тобой стебется и которой ты противен. Ты еще и кусок дерьма, раз пытаешься распускать руки, забив на понятие «согласие» и на то, что у тебя вообще-то есть обязательства перед другой женщиной.

Он отпускает его руку.

Мы втроем наблюдаем, как Тимос направляется к бару и с абсолютным спокойствием наливает себе стакан виски. Делает глоток, возвращается и протягивает стакан Эросу.

— Эол, будь другом, подержи секунду.

Эол. [прим. пер. — Тимос коверкает имя Эроса, называя его именем бога ветров и одновременно одного из семи гномов, Чихуна, в итальянской традиции].

В такой напряженный момент мне приходится приложить усилия, чтобы не прыснуть со смеху.

Эрос механически забирает стакан, затем поворачивается ко мне: — Он меня сейчас Эолом назвал, как того гнома?

Тимос снова хватает Коула за руку. Звук хрустнувшей кости заставляет сначала меня вскрикнуть от испуга, а затем и клиента — от боли.

Я почти уверена, что он только что сломал ему запястье.

Коул скулит, прижимая руку к груди, на глазах у него слезы.

Хотя в этой сцене нет ничего забавного, Тимос ухмыляется, и вспышка ярости освещает его идеальное лицо. Он обращается к Эросу с притворно-озадаченным видом: — Простите, наказание же касалось левого безымянного пальца, верно?

Коул не успевает отдернуть руку. Тимос хватает его за предплечье и сжимает безымянный палец.

— Пожалуйста, нет. Умоляю, умоляю! — хнычет тот.

Лицо Тимоса в нескольких миллиметрах от лица Коула. — Вставай и проваливай, пока я его не сломал. Если еще раз увижу тебя в этом клубе — переломаю вообще все пальцы. Ясно?

Коул даже не отвечает. Он сползает с кресла, нелепо дергаясь, и валится на пол. Не тратя времени на попытки нормально встать, он на карачках ползет к двери и с трудом открывает её здоровой рукой, оставляя приоткрытой.

Тимос забирает свой стакан и спокойным шагом идет к дивану. Теперь его поза менее напряжена; он кивает на дверь и делает еще глоток виски. — Давай следующего мудака.

Глава 5. СВЕТ…

Эроты в греческой мифологии были группой младших божеств, тесно связанных с Афродитой. Они олицетворяли различные оттенки и проявления любви, страсти и желания. Каждый обладал специфическими чертами, символизирующими разные стороны связей между людьми.

Афродита

Как бы тяжело мне ни давались эти двадцать пять минут в приватной зоне, я терплю их, потому что обожаю то, что следует за ними.

Вкуснейшие коктейли Имероса, которые скользят по горлу, согревая его до жгучего жара, и тот самый уголок на танцполе, принадлежащий только мне. Музыка, которая окутывает, становясь единственным звуком, на котором сосредотачиваются мои уши, и мое тело, двигающееся в ритме без малейшего усилия.

Я обожаю даже пот, который маленькими каплями стекает от затылка вдоль позвоночника.

Я обожаю это чувство — когда ноги гудят оттого, сколько часов я провела в танце, и обожаю, когда другие смотрят на меня. Не из тщеславия, а потому что, когда люди видят, как я танцую, я редко делаю это с расчётом. Обычно они видят не изгибы моего тела или ярко-красные губы — они видят, что я в чём-то хороша.

Что я не просто смазливая мордашка, которая умеет подмигивать и очаровывать.

Но сегодня всё иначе. Потому что среди всех устремлённых на меня глаз есть одна пара, которая мешает мне сполна насладиться тем, что я делаю.

Глаза Тимоса.

Он сидит за столиком у края танцпола и пристально на меня пялится.

Или, по крайней мере, следит, чтобы у меня не возникло проблем. Его недовольное лицо вызывает у меня почти нежность — это окупает всё то раздражение, которое он вызывал у меня последние сутки.

Я делаю ему знак, предупреждая, что отхожу, и иду к барной стойке, где Имерос тут же меня замечает. — Шот?

— Водки, — подтверждаю я с улыбкой.

Я отхожу со стопкой в руке. Один из многих плюсов владения заведением — все внимательны ко мне и стараются не мешать; поэтому никакой пьянчуга не врежется в меня, рискуя опрокинуть водку.

Я выбираю столик в противоположной стороне от того места, где замер Тимос, и на мгновение присаживаюсь на боковой диванчик. Но прежде чем я успеваю поднести стопку к губам, чья-то большая рука с выступающими венами толкает её, и она падает.

Я вскидываю взгляд, хотя у меня нет ни малейших сомнений в том, кто виноват.

Тимос наблюдает за мной, выгнув бровь. — Ты слишком много выпила.

Я пытаюсь скопировать его выражение лица, но у меня не совсем получается, и я лишь хмурюсь. Пробую снова, изо всех сил концентрируясь на мышцах лица — тщетно.

Тимос подходит ближе, в его темных глазах сквозит тень беспокойства. — Что происходит? У тебя аневризма, Афродита?

Тот факт, что он спрашивает об этом совершенно серьезно, не понимая, что я просто пытаюсь выгнуть бровь, как он, бесит меня куда больше, чем сама неудача.

— Боже, нет. Я пыталась… А, забудь. Кто дал тебе право выбивать у меня стопку?

— Мне платят за твою безопасность. Наш враг — убийца, который, вероятно, хочет тебя прикончить, но у него ничего не выйдет, если ты сама убьешься раньше, впав в алкогольную кому.

Розоватые огни на потолке у меня за спиной продолжают мерцать, ловясь на его лице. Я почти впадаю в гипноз, но потом вспоминаю, что должна сосредоточиться.

— Ты преувеличиваешь. Я выпила не так уж много.

Он начинает загибать пальцы. — Стопка водки, стопка текилы, бокал шампанского, какой-то розовый напиток, который я не опознал, еще две стопки текилы, а сейчас ты собиралась выпить вторую водки.

Я застываю с открытым ртом. По крайней мере, он не заметил ром с грушей, который я выпила втихаря в единственный момент, когда он, очевидно, на меня не смотрел.