Чтение онлайн

— Атропос, — заканчивает Афродита. — Её мифологическому прообразу полагалось обрезать и перерубать нить, которую Клото начала прясть, а Лахесис продолжала тянуть. Неумолимая и неподкупная карательница. Та, кто определяла смерть человека.

Она поворачивается ко мне и жестом просит наклониться, чтобы доверить что-то шепотом.

— Кронос годами их искал. Он убежден, что они ясновидящие, способные видеть то, что скрыто от нас. В особенности он всерьез верит, что Атропос может предсказывать смерть людей. Самая большая проблема во всей этой истории в том, что она действительно ни разу не ошиблась. Эти трое вечно бродят по острову, особенно по ночам. Клиенты платят огромные деньги в надежде получить какое-нибудь предсказание. Будто они оракулы. Но чаще всего Мойры просто издеваются над ними, и всё, что их интересует, — это опустошить карманы какого-нибудь простофили. — В её голосе слышна отчетливая неприязнь. — Кронос на особом счету держит эту троицу, поэтому даже выделил им жилье в частной зоне Олимпа.

— Добрый вечер, — приветствуют они хором.

— А вам чего надо? — набрасывается на них Гермес.

Афина вмешивается, хватая его за запястье. Она тянет его вниз, рядом с собой на полотенце. Геба отодвигается, чтобы освободить место, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Те, кто их не ненавидит, — боятся. Потому что даже те, кто не верит в их силы, убеждены: их предсказания смерти сбываются потому, что они сами убивают людей, которым их делают, — продолжает Афродита шепотом, который, кажется, слышу только я.

Только сейчас, когда они подошли достаточно близко, я замечаю деталь, которую упустил. От указательного пальца Клото тянется голубая нить, она тянется и обвивается вокруг запястья Лахесис, а заканчивается у Атропос, которая с сомнением вертит её в руках.

— Смерть придет, — шепчет последняя.

— Да заприте уже этих чокнутых су… — шипит Гермес.

Атропос впивается глазами в Афродиту. От этого ледяного и злобного взгляда у меня, вопреки всему, волосы на руках встают дыбом.

— Смерть придет, — повторяет девушка, — но от руки одного из тех людей, кого ты любишь больше всего на свете.

Резким жестом она перерезает голубую нить, вынося приговор жизни Афродиты.

Глава 7. СОЛНЦЕ…

Яблоко — это священный плод Афродиты по преимуществу, поскольку оно отсылает к золотому яблоку, положившему начало Троянской войне. Однако таковым является и гранат — символ, помимо прочего, женского плодородия: согласно мифу, именно богиня первой посадила его на Кипре.

Афродита

Когда я спускаюсь в кухню, уже в бикини и пляжном платье, моим глазам предстает довольно забавная сцена.

Все мои братья собрались вокруг кухонного острова и переговариваются вполголоса, будто делятся государственными тайнами. Стоит мне войти, как они замолкают.

Тимос же прислонился к перилам на балконе с яблоком в руке. В тот самый миг, когда его зубы вонзаются в мякоть плода, наши взгляды встречаются.

Он кивает мне, и я понимаю, что это его «доброе утро».

— Что происходит? — допытываюсь я.

— Обсуждаем предсказание Мойр, — отвечает Гермес. — Помнишь же? Они сказали, что ты умр…

Тимос подходит бесшумно. Он появляется у меня за спиной и кладет свою большую теплую ладонь мне на плечо, заставляя обернуться. Он мягко подталкивает меня к стеклянной двери, и через мгновение я оказываюсь на свежем воздухе.

Здесь уже готов мой завтрак. Он отодвигает стул, приглашая присесть.

— Ты что творишь? — спрашиваю я его.

— Тебе нравится завтракать здесь, на улице, в одиночестве, с капучино, тостами и книгой в руках, — перечисляет он, будто я сама не знаю своих привычек. — Самая необременительная часть моей работы с тобой — это стоять здесь утром и смотреть, как ты читаешь, пока закрытые двери отсекают голоса твоих чокнутых братьев. Так что, пожалуйста, давай не будем нарушать традицию. Садись и игнорируй их болтовню.

Афина слышит это и вскакивает. — Кем ты себя возомнил? Мы пытаемся найти способ помочь нашей сестре, потому что, в отличие от тебя, который защищает её только ради денег Кроноса, мы её любим!

Тимос и бровью не ведет. Он остается стоять, скрестив руки на груди. — Я её как раз и защищаю. От всей той паранойи, которую вы можете вбить ей в голову. Если вы верите в предсказания трех девиц в занавесках с шерстяной ниткой в руках… то вы еще более сдвинутые, чем они.

— Он прав, Афина, — вмешивается Хайдес.

Она издает презрительный смешок и больше ничего не добавляет.

Когда я устраиваюсь на стуле, Тимос пододвигает его вперед, помогая мне, и я бормочу слова благодарности. Без каких-либо указаний он подходит к стопке из пяти книг на другом столике и достает ту, которую я читала в последние дни. Не думала, что он запомнил.

Он кладет её передо мной и садится рядом со своим надкушенным яблоком.

Теперь братья смотрят на меня, я смотрю на Тимоса, а Тимос сверлит взглядом яблоко, которое вертит в руке.

— Полагаю, мне не стоит спрашивать и о вашей страсти к яблокам.

Я улыбаюсь и открываю книгу, взяв чашку капучино. Мало-помалу, пока бегут минуты и мелькают абзацы, я замечаю, как братья заканчивают завтрак и исчезают, не проронив больше ни звука.

Гермес — единственный, кто медлит; он стоит, уперев руки в бока, в распахнутом халате, выставляющем напоказ его наготу, и хмурится. — Ну, похоже, и мне пора идти, так что наши пути…

— Пока, — равнодушно обрывает его Тимос, не сводя с меня глаз. Он держит огрызок яблока за плодоножку указательным и большим пальцами, медленно вращая его подушечками.

Я мгновенно забыла всё, что только что прочла. Делаю вид, что ничего не произошло, и закрываю книгу.

Гермес что-то ворчит под нос и скрывается в доме, а Тимос продолжает вертеть яблоко. Сегодня он кажется более склонным к диалогу, чем обычно.

— А оно вкусное, кстати. Не приторное, как это обычно бывает с красными яблоками.

Я откусываю большой кусок тоста и, проглотив его, поправляю: — Это потому, что оно не красное.

Тимос смотрит на меня так, будто я только что заявила ему, что Земля плоская. Он указывает на кожицу, оставшуюся на мякоти возле черенка.

— По мне, так оно красное.

Я встаю и жестом прошу его подождать. Зайдя в кухню, я присматриваюсь к корзине с фруктами на острове. Беру яблоко того же сорта, что ел Тимос, и возвращаюсь к нему, останавливаясь у него за спиной.

Я четко чувствую момент, когда его тело замечает моё присутствие и напрягается.

— А ведь я шла совершенно бесшумно, — защищаюсь я, пораженная тем, насколько его чувства обострены ко всем стимулам вокруг.

— Когда ты военный, ты учишься замечать малейшее движение воздуха, — бормочет он. — И в любом случае, я почувствовал твой парфюм. Кокос и ваниль.