Чтение онлайн

Рассматриваю прямоугольную конструкцию с бронзовой вывеской: The Throne, «трон». Несмотря на мои скудные познания, догадываюсь, что речь о царе богов. Значит… Зевс?

— Эти залы открыты каждую ночь, но они менее посещаемы. Обычно туда идут те, кто хочет просто развлечься, не делая ставок. Поскольку нет соответствующего «бога», который бы вел там свои игры и управлял процессом, это просто места, где можно выпить и потанцевать. Отец пытается собрать нас всех, чтобы достроить свою империю, но это непросто.

Мне хочется расспросить её подробнее, но я боюсь показаться слишком любопытным. Еще не время.

Игровой зал Ареса называется Chaos. Он тоже зеленый, как и зал Афины, но какого-то ядовитого, кричащего оттенка, от которого почти режет глаза. Неудивительно — я узнаю, что эти двое олицетворяли противоположные грани войны: для Афины это стратегия, для Ареса — насилие и кровь.

Зал Посейдона — прямоугольный, ярко-синего цвета, называется The Tide, «Прилив». Афродита дает мне заглянуть внутрь лишь мельком, чтобы показать, что стены там не просто из бетона, а представляют собой настоящие аквариумы с рыбками и кораллами. А в центре танцпола возвышается огромный золотой трезубец, почти достающий до потолка.

Я всё никак не пойму: завораживает это или настораживает.

Royalty — это зал Геры, жены Зевса и царственной фигуры в иерархии олимпийцев. Оформленный в теплых и ярких оранжевых тонах, он имеет сферическую форму, а сад вокруг него ухожен и весь в цвету.

Заканчиваем мы зданиями, которые стоят чуть поодаль — они кажутся мне заброшенными и не такими людными, как остальные. Залы Деметры, Артемиды, Гефеста и Диониса. Earthly, символизирующий связь с землей и плодородие Деметры. The Archer, «Арчер», принадлежащий Артемиде, для которой лук и стрелы символизируют преданность охоте. Sacred Fire Гефеста, объятый бутафорскими языками ярко светящегося пламени. И, наконец, Euphoria — зал бога, известного участием в безумных оргиях, где алкоголь, вино, распущенность и экстаз были в порядке вещей.

— Дионис был богом вина, верно?

Она нежно улыбается. — Именно.

Мы всё еще стоим перед её клубом, а я пытаюсь переварить всю информацию, которую она на меня вывалила. Я поражен тем, как много она знает — она сыпала фактами, ни разу не запнувшись и не усомнившись. Из неё вышел отличный учитель, и, хотя я никогда ей в этом не признаюсь, прогулка оказалась куда интереснее, чем я себе представлял.

— Ваш отец натаскивал вас по всей греческой мифологии? Вы все знаете столько же?

— Кронос хочет, чтобы мы были образованными в целом. Он требует широких знаний в разных областях, но понятно, что с самого детства он кормил нас греческой мифологией, историями о богах, полубогах и всякими легендами.

Я изучаю её несколько секунд. — Тебе они нравятся?

Она улыбается. — Если честно? Да. Несмотря на то, что жизнь, которую мы ведем, довольно странная.

«Довольно странная» — это еще мягко сказано.

Последняя часть тура касается срезов и скрытых переходов острова. Афродита показывает мне все второстепенные и секретные тропинки, по которым я смогу добраться до её клуба в случае опасности или необходимости, и я крайне внимательно фиксирую их в памяти.

К концу прогулки проходит почти два часа, и с меня градом катит пот. Несмотря на это, я больше не чувствую жары. Не потому, что температура упала, а потому, что лавина информации отвлекла меня от всего остального.

— Что такое, бодигард, притомился? — подначивает она, уперев руки в свои пышные бедра.

Две синие, как море, радужки пригвоздили меня к месту. Она раскраснелась от жары, щеки горят, а длиннющие волосы рассыпались мягкими блестящими локонами, отчего она действительно кажется божественным созданием. Капля пота бежит по её груди, скрываясь в глубоком вырезе платьица.

— Тимос? — зовет она.

Вздрагиваю.

Дерьмо.

Она заметила, что я пялюсь на неё со слишком явным интересом?

— Всё в порядке, — торопливо бросаю я. — Куда теперь?

Хитрый прищур озаряет её красивое лицо, и я уже знаю, что ответ мне не понравится. — На пляж, семейный вечер!

Я вздыхаю уже двадцатый раз за последние несколько минут.

Мы на пляже всего полчаса, а я уже хочу свалить.

Я крепче вцепляюсь руками в край шезлонга, на котором сидит Афродита. Её волосы всего в паре сантиметров от моих пальцев, и мозг всеми силами пытается меня саботировать, подталкивая сократить дистанцию и коснуться их.

Я слегка наклоняюсь, просто чтобы вдохнуть приторно-сладкий аромат, исходящий от её золотистых прядей.

— Герм, последнее, чего мне сейчас хочется, — это играть, — в очередной раз протестует Афродита.

— Сказал ни один Лайвли в истории, — парирует Эрос, сосредоточенно распределяя смесь травы и табака на белой бумажке.

Гермес, растянувшийся на песке в бермудах цвета «неоновый желтый», сдвигает солнцезащитные очки на кончик носа и косо смотрит на сестру. — К сожалению, нам плевать, чего хочешь ты. Важно лишь то, что тебе нужно.

В ответ она лишь фыркает и поудобнее устраивается в шезлонге. От этого движения её затылок касается моих костяшек. Она заметно напрягается, и моё тело реагирует точно так же.

Близится закат. На частном пляже Лайвли солнце робко приближается к глади воды, готовое спрятаться и позволить вечеру раскрасить небо. Всё еще жарко, и из-за влажности кожа кажется липкой.

Пляж охраняют тридцать человек безопасности: одни патрулируют, другие застыли на входе, будучи начеку. Все они в строгих костюмах — то ли чтобы произвести впечатление на Кроноса, то ли потому, что они мазохисты-недоумки, которым нравится помирать от жары.

Я — случай особый.

В отличие от коллег, на мне обычная форма: черная футболка и брюки-карго. Я не нарезаю круги с проверками, я не отхожу от Афродиты ни на шаг.

Я возвышаюсь над ней и не пропускаю ни единого движения. С самого прихода она выглядит… не в своей тарелке. Постоянно озирается, будто на неё может обрушиться внезапная угроза.

Мне хочется сказать ей, что это исключено. Не тогда, когда я здесь. Я прикончу любого, кто попробует хотя бы произнести её имя не тем тоном.

— Какие-то проблемы? — шепчу я, склонившись к её уху. — Хочешь уйти?

Она слегка отстраняется и оборачивается; её глаза задерживаются на моих губах, отчего мне становится трудно даже сглотнуть.

— Нет-нет, я хочу остаться…

— Но?

Она бросает взгляд на коротышку и Гермеса, которые закручивают косяк. — Лето здесь, на Олимпе, всегда было единственным плюсом в том, чтобы быть частью этой семейки психопатов. Музыка, тусовки до рассвета, завтраки на террасе и утренние заплывы. Постоянный запах соли на золотистой коже, которая загорает уже через три дня. Ночные игры, случайные встречи, летние интрижки, новый опыт и бутылки пива, переходящие из рук в руки у костра. Хохот, который разносится по всему пляжу, тайные поцелуи, свидетелем которых становится море. — Она делает паузу, и её мечтательный вид сменяется маской тревоги. — Безрассудство. Похоть. Веселье. И, прежде всего, связь, которая объединяет меня и моих братьев. Лето на Олимпе не терпит тормозов или сомнений.