Чтение онлайн

— Понимаю. Так почему ты не продолжаешь этим наслаждаться?

Она сжимает маленькие ладошки в кулаки. — Не могу. Сейчас кто-то убивает моих сотрудников и, скорее всего, хочет пришить и меня. Как я могу расслабиться и веселиться?

— Зацикленность на проблеме не поможет её решить, — изрекает Эрос. Его пальцы точными движениями сворачивают длинную бумажку. Он смотрит на меня. — Погоди, ты же не коп, а? Не сдашь меня за это?

Я закатываю глаза. — Кури свою траву, Эол, и не парься.

Афродита же цепляется за первую фразу. — Зацикленность на проблеме как раз помогает её решить. Потому что это дает возможность обдумать выход.

Эрос на мгновение задумывается, вслепую шаря по полотенцу в поисках зажигалки.

— Ладно, перефразирую. Если ты будешь пялиться на проблему, она не исчезнет. Но если ты дашь себе шанс отвлечься, тебе станет легче. Что бы ты ни выбрала, проблема никуда не денется, так? Так почему бы не воспользоваться моментом?

Невеселый смешок срывается с розовых губ Афродиты.

Издалека доносится женский голос, который кажется мне почти знакомым. Обернувшись, я замечаю Афину: она идет по песку в бикини изумрудного цвета. Её длинные бледные ноги движутся так, будто она на подиуме, а каштановые волосы слегка колышутся на легком ветру.

Рядом с ней идет девушка чуть пониже, с белокурыми волосами, уложенными мягкими волнами, и в белом бикини. Когда Афина что-то шепчет ей на ухо, я мгновенно понимаю — это «трофей» сегодняшнего дня.

В нескольких метрах позади следуют Аполлон и Хайдес. Ни один из них не выглядит особо воодушевленным этой встречей.

Хайдес устраивается рядом с шезлонгом Афродиты. На нём панама, скрывающая черные волосы, а мускулистое тело выставлено напоказ в плавательных шортах.

— Эй, Терминатор, хочешь с нами сыграть? — восклицает Герм, усаживаясь на песок.

Он весь перепачкан в песке, а по телу в разных местах размазаны белые полосы солнцезащитного крема.

Я лишь рычу по-звериному, надеясь, что этого ответа ему хватит.

Гермес поджимает губы. — Окей, тогда в другой раз. Видимо, тебе нужно быть начеку, чтобы вломить какой-нибудь морской волне, если она слишком угрожающе приблизится к Афродите.

Я прищуриваюсь и подаюсь вперед так сильно, что мой подбородок почти касается затылка Афродиты.

Гермес вскидывает руки и беспорядочно машет ими.

— Всё, молчу, молчу, ладно, клянусь. Полегче, Рокки.

Я с большим трудом сдерживаю смех. Этот парень настолько же бесячий, насколько и забавный.

Эрос привлекает наше внимание; косяк свисает у него с губ. — Начинаем игру, живее!

Затем он машет кому-то, кто приближается к нашей группе.

Двое парней, видимо, друзья Эроса, быстро идут к нам с широкими улыбками. Первый — азиат, его волосы черны как смоль, глаза — узкие и темные. У другого смуглая кожа и бритая голова; его взгляд прикован к Афродите, пока он шагает по песку. Он игриво улыбается ей и не перестает этого делать, пока не усаживается рядом.

На что он, блядь, надеется?

Только. Не. Под. Моим. Присмотром.

Внезапно, пока все сосредоточены на выборе игры, я снова склоняюсь к Афродите. Подавляю желание убрать её волосы, чтобы открыть ухо, и снова предлагаю ей путь к отступлению: — Хочешь уйти?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты вся напряжена, тебе не по себе. Твой язык тела говорит об этом яснее ясного.

Она поправляет позу, стараясь расслабить мышцы и казаться безмятежной. — Я останусь еще ненадолго. В любом случае, в десять мне нужно быть в клубе на работе.

— Не думаю, что тебе стоит работать после того, что случилось прошлой ночью.

— Попробуй объяснить это Кроносу Лайвли, а потом расскажешь, насколько бесполезным был этот разговор.

Я барабаню пальцами по мягкой ткани шезлонга, и мои глаза не отпускают её взгляда, словно я стал жертвой заклятия, которому не в силах сопротивляться.

Все вокруг смеются над чем-то, что мы пропустили. Эрос размахивает рукой; теперь в его ладони бутылка пива сменила косяк, который он курил. — Мы можем начать с… Ой, Афина! — стонет он.

Та уже сидит верхом на блондинке, с которой пришла. Она сжимает лицо девушки ладонями и страстно целует её, будто нас всех не существует.

— Кто это? — шепотом спрашивает Афродита у Хайдеса.

— Геба. Работает в заведении Зевса.

Мой денежный мешок на ножках тут же ловит немой вопрос, застывший у меня на лице, и улыбается.

— Геба — это богиня, воплощающая юность, дочь Зевса и Геры. Одна из немногих детей, которых бог завел со своей законной женой. Как я говорила тебе раньше, у многих залов нет владельцев. Пока их не найдут, бразды правления переданы младшим божествам, всё равно связанным с ними. Как в случае с Гебой.

Афина и Геба всё еще сплетены в объятиях и шепчут что-то неразборчивое друг другу на ухо.

Гермес вскакивает и отряхивается от песка; всё его внимание приковано к черноволосому парню, который, кажется, отвечает ему взаимностью. На полпути к нему он замирает. Вытягивает шею, глядя куда-то вдаль, и лицо его мрачнеет, предвещая катастрофу.

— О нет. А этим-то что нужно?

Его нервный тон — решающий сигнал.

Я мгновенно оборачиваюсь, уже готовый выхватить пистолет из кобуры. Три девушки, близнецы, идут рука об руку. Они одеты одинаково: красные атласные туники до щиколоток, из-под которых виднеются босые ноги. Они перешептываются и громко, неприятно смеются, будто насмехаясь над нами.

— А это еще кто? — допытываюсь я.

— Это Мойры, — отвечает мне Аполлон.

Простите, что?

А, ну да, должно быть, очередная клоунада этого места. Грандиозно.

Мне только не хватает, чтобы сейчас выскочил трехглавый пес и баба со змеями вместо волос.

Атмосфера мгновенно накалилась. Похоже, здесь никто не в восторге от этих тройняшек.

— Мойры? — повторяю я, ожидая пояснений от моего личного справочника по греческой культуре.

— В мифологии это пряхи человеческой судьбы, — начинает Афродита.

— Первая слева, блондинка, — это Клото. Её греческое имя означает «я пряду». Она та, кто начинает прясть нить, а значит, определяет рождение человека, — продолжает Аполлон, не сводя с них глаз.

Хайдес вклинивается: — Та, что в центре, шатенка — Лахесис. Согласно мифу, она отмеряла нить, метафорически выражаясь; её задачей было определять жребий в жизни человека. Короткую или длинную жизнь, счастливую или несчастную, славную или унизительную…

Меня пробирает дрожь, когда я встречаюсь с ледяным взглядом последней, что справа.