Чтение онлайн

Я почувствовал через связь нарастающее возмущение Ростовского. Его мышцы напряглись, рука инстинктивно потянулась к рукояти меча. Он тоже метил на место лидера и не собирался так просто уступать. Эмоции Юрия бурлили — гнев, разочарование, ощущение, что его недооценивают. Он был уверен, что заслуживает власти не меньше Тульского, может, даже больше. В конце концов, именно он сумел поднять нашу команду с предпоследнего места на четвертое.

Я мягко положил руку ему на плечо, передавая через прикосновение успокаивающий импульс.

— Не сейчас! — шепнул я, наклонившись вперед. — Дай им выговориться. Все решится в Крепости!

Первой не выдержала и встала Млада — командир девятой команды. Она была не особо красивой, но рослой и мускулистой девицей с длинными рыжими волосами и россыпью веснушек на широком лице. Она поднялась со своего места медленно, демонстративно. Каждое движение излучало вызов.

— Полагаю, что можно сразу перейти к обсуждению четвертого пункта, — с нескрываемой иронией сказала она, глядя Тульскому прямо в глаза. — Остальное — мишура. Давай, Ярослав, начинай рассказывать, какой ты замечательный, умный и сильный, а мы послушаем! Может, даже поаплодируем, если очень попросишь!

По поляне прокатились одобрительные смешки. Млада озвучила то, что думали все — Тульский созвал совет, чтобы утвердить собственную власть, прикрывшись заботой об общем благе.

Но Ярослав даже бровью не повел. Он медленно поднял над головой левую руку и демонстративно покрутил запястьем, чтобы все могли видеть мерцающие на нем пять рун. Золотое сияние на мгновение стало ярче, словно подчеркивая его превосходство.

— У меня пять рун! — уверенно произнес он, опуская руку. — И я каждого из вас в бараний рог согну. В честном бою, один на один. Кто-то сомневается?

Он обвел взглядом командиров, но никто не принял вызов. Даже самые сильные трех- и четырехрунники понимали, что против пятирунника шансов практически нет.

— А у меня — двадцать пять сантиметров! — сказал вечно улыбающийся командир четверок — Лель Шуйский и рассмеялся во весь голос.

— Не каждого согнешь! — внезапно возразил Борис Торопецкий, командир пятой команды, проигнорировав шутку Леля.

Торопецкий пытался выглядеть спокойным, но я заметил, как подрагивают его пальцы. Он собирался сделать что-то, о чем потом может пожалеть, но считал это необходимым. Долг чести — проклятие благородных людей.

— Среди нас есть еще один пятирунник, — продолжил Торопецкий, и все взгляды обратились ко мне. — Олег Псковский. Тот самый, кто может управлять Рунным камнем. Тот, без кого Крепость останется беззащитной.

Я поморщился. Если Торопецкий хотел отблагодарить меня за спасение собственной жизни и жизни своих кадетов, то сделал это топорно и совершенно не к месту. Руководить этим племенем озабоченных властью приматов не входило в мои планы. У меня была другая цель — отомстить Апостольному князю Псковскому за уничтожение моей семьи. Все остальное было лишь средством.

Десятки глаз уставились на меня. В них читалась целая гамма эмоций — зависть к моей силе, страх перед моими возможностями, расчет, как меня можно использовать, надежда, что я брошу вызов Тульскому. Я стал центром внимания, хотя меньше всего этого хотел.

Момент был критическим. Одно мое слово могло изменить расклад сил, спровоцировать конфликт, даже привести к немедленной драке. Я чувствовал напряжение, висевшее в воздухе — густое, почти осязаемое. Несколько командиров незаметно сместились, занимая более выгодные позиции на случай схватки.

Я смотрел на окровавленных ариев, с важными лицами обсуждающих судьбы мира, и видел детей в песочнице, делящих игрушечные замки. Они казались себе такими взрослыми, такими важными, такими значительными. Командиры! Лидеры! Будущие властители Крепости! А на самом деле — просто мальчишки и девчонки, играющие в войну.

Тульский с его пятью рунами и амбициями императора. Млада с ее грубой силой и желанием доказать, что женщина может быть не хуже мужчины. Ростовский с его планами и схемами, унаследованными от ненавистного отчима. Все они боролись за власть над горсткой полумертвых от усталости подростков в забытой богами Крепости.

Меня накрыло странное чувство. Губы сами собой растянулись в улыбке, и я с трудом подавил смех — не веселый, а горький, почти истерический. Мне вдруг стало смешно. Мне стало невыносимо, абсурдно смешно.

И я понял — все это не важно. Совершенно, абсолютно, категорически не важно. Командирство, власть, иерархия, статус — все это мишура, которая рассыплется в прах при первом же серьезном испытании. Мы спорим о том, кто будет капитаном тонущего корабля, не замечая, что корабль уже наполовину под водой.

Их слова были просто сотрясением воздуха, и ничего больше. Звуковые волны, которые через секунду растворятся в ночной тишине, не оставив следа. Они могут договориться о чем угодно, принять любые решения, выбрать любого лидера — и все это не будет иметь никакого значения, когда во время второго этапа начнется настоящая бойня.

Только жизнь расставит все по своим местам. Не наши жалкие договоренности, не рукопожатия и клятвы, не иерархия силы. Жизнь или смерть — вот единственный судья, чье мнение имеет значение. Кто выживет, тот и будет прав. Кто умрет — того забудут через день.

Я хотел жить. Не выживать, цепляясь за власть и статус, не существовать в ожидании следующего боя, а жить — здесь и сейчас. Чувствовать ветер на лице, видеть звезды над головой, ощущать биение собственного сердца. Может, в объятиях Лады, может, в одиночестве — не важно. Важно было только это мгновение, этот вдох, этот удар сердца. Потому что следующего могло не быть.

Пусть они играют в свои игры. Пусть делят шкуру неубитого медведя. Пусть строят планы на будущее, которого может не наступить. А я буду жить. Каждую секунду, каждое мгновение, пока смерть не придет за мной. И когда она придет — а она придет, рано или поздно — я встречу ее с улыбкой человека, который прожил свою жизнь, а не просуществовал в ожидании чего-то большего.

— Беру самоотвод! — громко заявил я, чтобы слышали все. — Мне не нужна власть над командой. Не для этого я здесь.

Я выдержал паузу, наслаждаясь недоумением на лицах командиров.

— Заприте меня в подвале с Рунным камнем и кормите три раза в день — и дело с концом! Я буду поддерживать защиту Крепости, а вы разбирайтесь между собой, кто тут главный. Мне все равно, кто будет командовать, пока этот кто-то не мешает мне делать мою работу.

Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Никто не ожидал, что я так легко откажусь от власти. В конце концов, разве не за этим мы все пришли на Игры? За силой, за властью, за возможностью диктовать свою волю другим?