Чтение онлайн

Он был со мной сегодня утром.

В горле встает ком.

«Дыши».

Он не рассказал этого богам в ту ночь, когда говорил про картину, и в тот раз я подумала, что он просто надо мной издевается, но теперь воспоминание будет преследовать меня до конца моих дней.

«Я украл ее для тебя, Лайра-Лу-Ху. Разве она не будет хорошо смотреться на стене твоей спальни?»

Он что же, пытался быть моим другом даже тогда? Откуда он узнал, что я втайне очень хотела заполучить ту красивую картину? Я никогда об этом никому не рассказывала. Потом Бун показал на еще одну украденную картину.

«А эту мы сможем сбыть».

Не то чтобы я ему поверила – и не то чтобы Феликс позволил ему что-нибудь оставить.

О боги. Я это сделала. Он мертв из-за меня. Мое мычание предупредило автоматона в комнате, и…

– Лайра. – В голос Аида вкралась нотка беспокойства.

– Я не хотела выпускать, – говорю я ему, и голос мой такой же тоненький и мелкий, как я.

– Почему?

– Если сидеть тут и плакать, если поддаться – я не знаю, смогу ли я снова встать. – А это не я. Я та, кто заканчивает дела, кто никогда не останавливается, кто придумывает решение проблем, потому что они все время появляются, а потом еще и еще, пока однажды все проблемы не будут решены.

Только я могу решить и эту.

Руки Аида смыкаются вокруг меня, и мы сидим в тишине. Я не знаю сколько. Он не заставляет меня снова что-то выпускать, и теперь воспоминания приходят быстрее. Мне не заставить их остановиться.

Это все равно что обнаружить, будто из ткани моего прошлого сшили гобелен, который мне было не видно, пока я не сделала шаг назад. Тысяча разных моментов, на которые я не обращала внимания или от которых отмахивалась из-за проклятья.

Тысяча упущенных возможностей.

Мой разум возвращается к воспоминанию о тощем пацане, который объявился в логове, когда мне было одиннадцать. Буну было тринадцать, сплошные локти да коленки, но с намеками на то, каким мужчиной он станет. Он только взглянул на меня, усмехнулся и сказал, что я слишком мелкая для воровки, так что пусть Орден выкинет меня назад.

Боги, он так любит дразниться.

Любил.

Скорбь охватывает мое сердце и крепко сжимает.

Бун так любил дразниться.

Больше – нет.

Как все могло обернуться, если бы я не воздвигла вокруг себя стены, о которых он говорил? Если бы я старалась усерднее?

Теперь мы никогда не узнаем.

Бун мертв.

Я вижу его лицо во время падения с башни.

Оно все вклинивается между всех остальных воспоминаний и с каждым разом бьет все больнее. Бун так и не отвернулся. Смотрел на меня до самого конца.

Он не умер быстро. Не сразу. Он чувствовал эти копья…

Почему я не могу перестать переживать этот момент заново? Надо перестать. Надо все отключить.

О боги…

– Бун. – Его имя шепотом слетает с моих губ.

Я утыкаюсь в Аида, съеживаюсь, хватая его за рубашку и крепко зажмуриваясь.

– Мне жаль, – бормочет Аид. – Мне жаль. – Он утешающе проводит рукой по моим волосам. – Мне жаль.

Его слова – будто ленточка тепла, обернувшаяся вокруг моего сердца, не забирая боль, но утешая, смягчая. Она притормаживает воспоминания, которые я не хочу переживать.

Я все так же утыкаюсь в него.

– Ты можешь найти Б…

У меня в горле встает ком вокруг его имени.

Дыши.

Начни сначала.

– Ты можешь найти его душе хорошее местечко в Элизии? Как ты сделал для Исабель, – шепчу я глухим голосом. – Я знаю, он вор, но…

– Об этом не беспокойся. О нем позаботятся.

Неужели Бун уже здесь? Пересекает Стикс на лодке Харона? Или бредет один по асфоделевым полям?

– Я могу его увидеть?

Аид слегка напрягается:

– Нет. Душам вредно видеть близких так скоро. Это вводит их в замешательство или причиняет боль, заставляет хотеть вернуться. Так души попадают в ловушку в Верхнем мире и становятся духами.

– О. – Я цепляюсь за его рубашку. – Спасибо.

– Не… не благодари меня, Лайра.

Его слова – первое, что заставляет воспоминания остановиться полностью. Я должна быть благодарна. Но хмурюсь, утыкаясь ему в грудь.

– Почему?

– Он был прав. Это я виноват. Ты здесь из-за меня. Он был здесь из-за меня. Я это сделал. – Его голос наполнен виной. – Мне так жаль, Лайра.

Я поднимаю голову. Тусклые серые глаза смотрят на меня, и мое сердце сжимается. Только после того, как меня поджарил дракон и я потеряла Буна, Аид понял, что на самом деле значит для меня участие в Тигле. Но дело в том…

– Я не сержусь на тебя, – говорю я ему.

Аид не может выдержать мой взгляд и отворачивается.

– А должна бы.

– Ты рассказал мне про Персефону. – Я вдыхаю. – Пусть ты не хочешь мне рассказывать, при чем тут Тигель, но я знаю, что ты поступил так со мной не из каприза.

Его взгляд резко возвращается, изучая мой собственный. Что он ищет? Правду в моих словах? Гнев, который, по его мнению, я должна чувствовать?

– Ты ничего не делаешь без особой причины, Аид. Хорошей причины. Или я не права?

«Не говори, что я не права и что ты такой же мелочный, как остальные. Кажется, я этого не вынесу».

Аид тяжело сглатывает.

– Когда-нибудь я расскажу тебе все, и мне кажется, ты согласишься, что это достойная причина. На самом деле я это знаю. Но не уверен, что она уравновесит то, что платить приходится тебе. Я не знал.

Я так и знала. Глубоко в душе. Я здесь не потому, что капризный бог играет со мной просто по приколу или из-за жажды трона. Бун не умер совсем без причины.

При одной только мысли о нем глаза жгут слезы, и я зажмуриваюсь и кривлю лицо, заталкивая их обратно. Я пытаюсь сосредоточиться на Аиде, на том, как он меня отвлекает.

– Почему ты не можешь сказать сейчас? Может, мне станет легче от этого.

Аид качает головой:

– Сейчас слишком опасно. Но если ты победишь, я… – Он осекается.

Я заставляю покалывающие глаза открыться и уставиться на его подбородок.

– Ты – что? Скажи мне.

Он выпрямляется с внезапно напряженным выражением лица.