Чтение онлайн

Предутренние туманы поднимались над Невой. Коста

закрывал полукруглое окно мансарды и ложился, не

раздеваясь, на часок-другой. С рассветом он уже ша-

гал к пристани, где его ждала тяжелая работа груз-

чика.

Никто из близких знакомых не знал о том, что Кон-

стантин Хетагуров, сын поручика Левана Хетагурова,

таскает тюки с барж судовладельца и коммерсанта Ов-

цына. Рассказать Коста мог только одному Андукапару,

но тот два месяца назад уехал во Владикавказ практи-

коваться в военном госпитале.

...Во что бы то ни стало нужно хотя бы год протянуть

в академии (на окончание полного курса Коста не наде-

ялся), чтобы лучше овладеть техникой живописи, выйти

на широкую дорогу самостоятельного творчества. Хотя

бы получить диплом преподавателя "рисования —работа

учителя дала бы возможность писать, творить...

Думы не оставляли Хетагурова даже в те минуты,

когда он тяжело ступал по пружинистому трапу с ношей

на спине. Вокруг слышались шаркающие шаги грузчи-

ков, низкие гудки пароходов, подходящих к пристали,

порою звякали склянки на кораблях. От шагавших впе-

реди плыл запах водочного перегара, но солоноватый ве-

тер с моря сразу же перебивал тяжелый дух. Дышалось

легко.

На командном мостике баржи стоял бритый черноли-

цый надсмотрщик-турок с белым шарфом на шее. Смуг-

лая до черноты кожа не позволяла рассмотреть черты

его лица. Выделялись только белки глаз и зубы. Грузчи-

ки звали его «проказой» и втихомолку поговаривали, что

белым шарфом турок прикрывает мухур* страшной, но

затихшей болезни.

* Мухур (арабск.) — печать, язва проказы.

43

Надсмотрщика ненавидели и боялись. Но иногда,

после чарки водки, выпитой тайно от аллаха, свирепая

душа его смягчалась, и он уже не ругался, а только под-

бадривал грузчиков всякими прибаутками в рифму. Хе-

тагуров был доволен: не будь таких минут, работа на

барже была бы сплошной каторгой.

Однажды на баржу заявился человек в сером блестя-

щем цилиндре. Абдул (так звали надсмотрщика), согнув-

шись в три погибели, забегал вперед, кланялся цилиндру

и подобострастно приглашал его следовать дальше.

Коста смеялся, глядя на извивающегося ужом Абдула.

Когда гость взошел на баржу, надсмотрщик обратил-

ся к грузчикам:

— Эй, работний люди! К нам на баржа пожаловал

молодая хозяин. Он будет давай на водка, который хо-

рош грузчик есть. Да? Эй, черкес, иди на мой глаза!

Последние слова относились к Хетагурову. Он шагнул

к мостику и тут только разглядел гостя—Тита Титови-

ча. «Сын судовладельца Овцына! — подумал Коста.—

Странно, что я не запомнил фамилию этого лобо-

тряса».

— Князь! — воскликнул Тит, приподнимая цилиндр. —

Какой пассаж! Я и не знал, что вы самый усердный груз-

чик у моего папа. Вот где довелось встретиться....

Хетагуров молчал.

— А мой папаня говорит сегодня: «Пойди, Титок,

посмотри, как там наши тяжеловозы, стараются ли. Дай,

говорит, им на водку в честь тезоименитства моего усоп-

шего родителя». Так вот, получай, князь Хетаг, на водку!

Хетагуров молча взял из рук Овцына серебряный

рубль, подбросил его раз-другой на ладони и швырнул

за борт. Поспешно достал чистый платок, тщательно вы-

тер руки, брезгливо поморщился.

— Зачем бросал? — завопил турок. — Ныряй теперь

вода искай рубл.

— Ныряй сам, проказа турецкая!—тихо сказал кто-

то из толпы грузчиков...

Склянки пробили обед. Коста ушел.

— Тит сегодня же расскажет обо всем в салоне Кле-

ментины Эрнестовны, поднесет, как забавную новость, —

думал Коста по дороге домой.

Подумал зло: «Воображаю, как вытянет свои напо-

маженные губки титулованная мамаша, узнав, что друг

44

ее дочери — портовый грузчик. Негодяй обязательно

скажет: «Я дал ему рубль на водку — он был так счаст-

лив». Какая мерзость!..»

Коста ускорил шаг, хотя сильно ныло бедро. «Неуже-

ли ревматизм?»

Мимо проносились модные английские коляски, цока-

ли подковами породистые скакуны кавалергардов, воз-

вращавшихся с манежа. Всадники картинно рисовались

в своих белых колетах и в касках немецкого образца,

увенчанных пушистыми султанами.

Шуршал шелк дорогих платьев, плыл одуряющий

запах варшавских и парижских духов...

Русская столица представала во всем своем блеске!

Город великого Петра! Как он могуч и хорош, как

близок сердцу своими божественными сокровищами ис-

кусства. И в то же время как он чужд ему, бедному

студенту,—самодовольный, самодержавный, тонущий в

золоте Санкт-Петербург!

6

Со знакомым почтальоном Хетагуров послал Ольге

Ранцовой эскиз ее портрета. Жаль было расставаться с

ним, но решил Коста, так будет лучше. Одолевал страх —

как бы образ Ольги не захватил целиком воображение.

Мичман ушел в дальнее плавание к японским остро-

вам, перед выходом в море оставил адрес, по которому

можно писать, не боясь «цензуры» Клементины Эрнестов-

ны, служебный адрес отца: «Тентелевский химический

завод по Балтийской железной дороге».

Коста скучал по другу мичману. Не переставал удив-

ляться разительной перемене, происшедшей с Владими-

ром Ранцовым при виде политических заключенных, сар-

кастической речи о деятельности обер-прокурора — речи

бунтаря!

По совпадению в тот день, когда Коста отправил Ран-