Чтение онлайн

схватка враждующих семей. Льется кровь, гаснут юные

жизни.

«А у нас —кровная месть»,—со скорбью думает

Коста. Как зачарованный, слушает музыку. Рождаются

думы о судьбах двух героинь — Джульетты и Жанны

д'Арк. Обе поступили вопреки дедовским заветам и воле

родителей: одна — во имя любви, другая — во имя

спасения родины!

И в воображении встает образ женщины-горянки, от-

бросившей прочь законы адата и вековые устои быта.

Высоко вознести прекрасный образ — вот благодарный

замысел для большой поэмы!

Как же назвать героиню? Фатима — хорошее осетин-

ское имя...

В эти минуты Коста забыл о всех земных заботах...

А Ольга сидела внизу, печальная.

«Он даже не смотрит в мою сторону!»— с горечью

думала она.

7

В октябре 1884 года Хетагуров получил официальное

уведомление об исключении его из списка учеников ака-

демии и переводе в вольнослушатели.

Он продолжал работать на пристани, но уже на дру-

гой барже.

Тит Овцын при каждом удобном случае рассказывал

48

о том, что осетинский князь работает грузчиком и «ни

копейки не берет с тех, кто захочет посмотреть на него».

Но «сенсация» Тита не вызвала ожидаемого эффекта.

И вот почему.

Когда новость впервые была объявлена им в салоне

Клементины Эрнестовны, чтобы опозорить Хетагурова

в глазах общества, дело благодаря Кубатиеву приняло

неожиданно другой оборот.

Хотя Тамур в душе недолюбливал Хетагурова за

колкие эпиграммы и насмешки, но здесь он решил, что

задета честь нации, и счел своим долгом поддержать

земляка.

— Позвольте, э-э, господин Овчинин... Вы ничего

толком не знаете, — сказал он таким тоном, как будто

не имел ничего общего с Титом. — Хетагуров пишет трак-

тат о жизни низших сословий Санкт-Петербурга, для то-

го он и надел на себя лямку грузчика. Весьма возможно,

что летом вы встретите его на берегу Невы среди бурла-

ков, тянущих баржу. Все это сообщаю вам, господа, под

величайшим секретом...

Вскоре рассказ юнкера стал известен многим. В ли-

тературных студенческих кружках говорили: «Так надо

творить! Художник и молодой поэт с Кавказа Хетагу-

ров, будучи честным человеком, решил сначала сам по-

быть в роли тех, чьи образы собирается воссоздать

кистью и пером. Он смело пошел по стопам Василия

Васильевича Верещагина...»

Тит ходил раздосадованный. Сначала, правда, цель

как будто была достигнута: Клементина Эрнестовна

всплеснула руками и наедине с Ольгой заявила ей о не-

возможности дальнейших посещений Хетагуровым их до-

ма, настояла, чтобы дочь тут же написала письмо своему

«несносному кавказцу». Принудить своенравную девуш-

ку матери удалось не сразу. Только после трех обморо-

ков и компромиссной просьбы отца: «Сделай, как просит

мать, а потом поступай по-своему», — Ольга написала и

окропила слезами записку, в которой сетовала на «злую

судьбу». Клементина Эрнестовна сама отправила письмо

на почту. Девушка спохватилась, сбивчиво написала еще

одну записку, просила прощения, раскаивалась в своей

слабости перед гневом матери. Но покаянная не дошла

до адресата: услужливая горничная передала ее в ру-

ки Клементины Эрнестовны.

4 Их было трое

49

«И зачем я писала, раскаиваясь, в отчаянии шептала

девушка, не дождавшись ответа. Я, кажется, совсем ли-

шилась рассудка.

Вскоре имя молодого художника стало одним из попу-

лярных среди передовой молодежи столицы, и хозяйка

дома даже как-то сама поинтересовалась, куда исчез

товарищ Володи, задумчивый молодой человек с такими

выразительными глазами». Ольга с трудом скрывала ра-

дость в предчувствии новой встречи. Будь теперь в Петер-

бурге Володя!..

А когда знаменитый критик Арсеньев в присутствии

Клементины Эрнестовны сказал, что «осетинец Хетагу-

ров — человек необыкновенный, самородок из Кавказ-

ских гор», хозяйка дома окончательно переменила свое

отношение к Хетагурову. Он получил официальное при-

глашение к Ранцовым.

Но Коста не пришел. «Этот дом не для меня,— думал

он. — Пусть процветают там титы титычи...»

Было грустно, что не повторятся больше радостные

минуты встреч с дорогим существом, когда чувствуешь,

как от близости еще неизведанного счастья расширяется

сердце...

Наступили суровые дни. Приходилось много работать

на пристани, допоздна сидеть за книгой, а в воскресные

дни трудиться у полотна. Времени на отдых не оста-

валось.

– Здоровье покидало Коста.

Ученики Павла Петровича Чистякова ожидали своего

учителя в его частной мастерской — адъюнкт-профессор

задержался на Совете академии, куда его часто пригла-

шали как опытного педагога. Среди присутствующих бы-

ли будущие знаменитости — Валентин Серов и Михаил

Врубель. Они учились в старших классах, но пришли сю-

да так же как и Хетагуров. Говорили о том, о сем.

Коста сидел у входа в павильон и жадно слушал раз-

говор старших учеников о Чистякове: сын крепостного

крестьянина Тверской губернии, не любят его за откры-

тое сочувствие бунтарям — членам художественной арте-

ли Крамского, за восторженные отзывы о картинах

«летучего голландца» — Верещагина...

Рассказывал черненький, быстроглазый, похожий на

цыгана ученик в широкой бархатной куртке.

50

— Десять лет прошло с тех пор, как состоялась вы-