Чтение онлайн

рым опозданием Хетагуров искренне любовался своим

земляком, не обошелся без иронии, шепнул Андукапару:

«Если бы у него голова работала так же хорошо, как

ноги!..»

По замыслу устроителей вечера, после водевиля и

всех других номеров программы мог выступить любой

желающий — с декламацией, пением, акробатикой, фо-

кусами...

Джигиты танцевали последними. Зал проводил их

громкими аплодисментами. Довольный, сияющий вице-

президент, не подозревая о том, что в жилах самого

главного «абрека» льется голубая кровь дигорских ба-

делят, приказал одарить удальца пятью рублями сере-

бром. Когда Тамуру поднесли княжеский дар, он от

ярости заскрежетал зубами.

— Жаль, не могу раскрыть свое инкогнито, — гово-

рил он, задыхаясь, — а то показал бы я лысому хомяку,

чего стоят его пять рублей.

Неожиданно в зале снова раздались аплодисмен-

ты. Почетные гости в креслах недоуменно оглядыва-

лись.

— Хетагуров!

— Просим!

— Новые стихи! Новые стихи!—слышались молодые

голоса студентов — участников вечеров, на которых

Коста читал свои стихи.

Шталмейстер — человек в екатерининском парике, с

витой позолоченной палкой в руке (это был загримиро-

ванный мичман Ранцов) объявил:

— Дамы и господа! По вашему требованию выступит

со стихами поэт-осетин, академист Константин Левано-

вич Хетагуров. Прошу!

Под шум рукоплесканий Коста, прихрамывая и опи-

раясь на палку, прошел к сцене. На нем была белая чер-

кеска с голубым башлыком — по установившемуся обы-

чаю на земляческие вечера приходили в национальных

56

костюмах (Хетагурову было кстати: его черный вы-

ходной костюм совсем обносился).

Коста читал фрагменты поэмы «Чердак».

Подражая Некрасову, молодой поэт выставляет, как

щит перед дубиной цензуры, идею «божественного» про-

исхождения человека:

Он создал мир весь для меня,

И в нем я царствую всегда.

Я царь! Ужель теперь себя

Признать скотиной? Никогда!

Князь с трудом поворачивал голову на ожиревшей

шее, оглядываясь по сторонам и пожимая плечами, сло-

во «скотина» явно смутило его-

Герой поэмы Владимир твердо убежден, что найдет-

ся в России немало таких людей,

Кто верит свято в назначенье,

В свободу, братство, просвещенье,

Кто верит в дружбу и любовь,

– В чьих жилах мощно продолжает

Свой путь божественная кровь.

Лицо Коста было бледно от волнения, взгляд горел

каким-то внутренним огнем.

Зал безмолвствовал.

Заключительные строки фрагментов прозвучали

страстной верой в торжество свободы:

Безумный кровожадный век

Стряхнет с спины своей согбенной

Для жизни новой человек!

Еще несколько мгновений стояла тишина.

— Браво, Коста! — нарушил тишину девичий голос

(голос Ольги Ранцовой), и сразу заколыхался зал, загре-

мела овация-

Покрасневший от негодования вице-президент демон-

стративно покидал зал. За ним виновато семенил призе-

мистый чиновник и что-то торопливо говорил ему.

Хетагуров узнал чиновника: «А! Старый знакомый,

надворный советник» — и вдруг неожиданный каламбур:

«Надгробный советник»...

57

Усмехаясь, сошел со сцены.

Навстречу шла Ольга — взволнованная и, кажется,

смущенная.

— Здравствуйте, Коста! Чудесно! Чудесно! Но... мы

так долго не виделись. Вы совсем куда-то исчезли. Что

с вами? Что с вашей ногой?

Сквозь толпу пробирался инженер Анненков, высокий

молодой человек во фраке. Он взял Ольгу под руку и

что-то тихо сказал ей, почти прикасаясь щекой к самому

виску девушки. Коста заметил, вспыхнул.

— Ах, да, — растерянно проговорила Ольга- — Вы,

кажется, не знакомы...

— Мы давно знакомы. Простите, Ольга Владимиров-

на, я должен идти...

Коста повернулся и направился к двери.

Вслед ему еще неслись восторженные возгласы.

Друзья возлагали большие надежды на адъюнкт-

профессора Чистякова — он взялся ходатайствовать пе-

ред вице-президентом академии о выдаче вольнослуша-

телю Хетагурову постоянного разрешения на бесплатное

посещение лекций. Надежды не оправдались. Мрачный

и расстроенный вернулся Чистяков от князя.

В классе сидели Ранцов, Хетагуров и еще несколько

учеников.

— И разговаривать не стал, — безнадежно махнул

рукой Павел Петрович. — Вы, говорит, всегда берете

сторону бунтовщиков. Одного, говорит, арестовали в уни-

верситете, неровен час, и на академию ляжет такое пят-

но, если будем потворствовать...

— Кого арестовали? Кого? — наперебой спрашивали

ученики.

Чистяков вздохнул.

— Студента Благоева, социалиста. Князь говорит,

что этому болгарину предписано в течение нескольких

суток покинуть пределы Российской империи.

Все долго молчали. Потом Коста пришел к адъюнкт-

профессору и с грустью сказал:

— Видно, придется и мне покинуть Петербург, доро-

гой Павел Петрович.

— Видит бог, Константин Леванович, — вздохнул

Чистяков, — я буду скорбеть, если это случится. Поте-

ри