Чтение онлайн

— Если художник пишет голову в профиль, он дол-

жен делать это так, чтобы чувствовались и невидимые

ее части.

Коста восхищался: «Как спокойно, уверенно и легко

он рушит палицей трехмерного перспективного изобра-

жения теорию плоскостного, силуэтного рисунка. Это не

учитель, а воитель. Мое счастье, что попал к нему. Уеду

в Осетию не с пустыми руками...»

Вместе с учениками-программистами Хетагуров ходил

смотреть копии картин Верещагина. Они произвели по-

трясающее впечатление. Молодой художник и поэт видел

в них жестокий приговор глашатаям войны, завоевате-

лям-убийцам.

«Суровая правда — вот мой учитель!» — вспомни-

лись слова Верещагина, гордого, непреклонного чело-

века.

Эти слова стали путеводными для Коста. До конца

своих дней он смело говорил людям правду, не боясь

изгнания и цепей, встречая «грудью грудь насилия».

Как вольнослушатель Хетагуров не мог участвовать

в конкурсе.

53

«Детей-каменщиков» — свою первую серьезную рабо-

ту— он принес показать любимому учителю. Несколько

дней картина стояла в частной мастерской Чистякова.

В одно из воскресений, января Коста пришел за

ней вместе с Андукапаром, уже вернувшимся в Петер-

бург. Вошли тихо. Ученики-программисты рассматривали

картину. Чистяков и профессор Вениаминов, улыбаю-

щийся курносый старичок в безупречно сшитом новом

фраке, вели беседу.

— Павел Петрович, во взгляде твоей гибнущей

Мессалины мы прочитали выражение человека, совер-

шившего непоправимую, роковую ошибку... А что можно

прочитать на лице этого осетинского мальчика-камен-

щика?

Профессор обращался к хозяину мастерской почти

как ученик, хотя по своему званию был старше

адъюнкта.

— Хорошее лицо, — ответил Чистяков. — Можно

сразу понять, что кто-то подходит к мальчику, скорей

всего, какой-нибудь любознательный путешественник.

Маленький каменщик не смутился, не потупил взора —

он полон достоинства трудового человека. И даже обор-

ванный карапуз в шляпе стоит здесь, как хозяин положе-

ния. Обратите внимание на глаза собаки. Картина таит

в себе внутреннюю силу... Орленок, пожалуй, полетит.

— Ну, дай бог, чтобы его не заключили в арестант-

скую или золотую клетку. Не скрыть ему острых вереща-

гинских коготков.

Вениаминов весело рассмеялся. Аидукапар, застыв-

ший от удивления, наконец, оглянулся, хотел спросить:

«Слышишь ли ты, Коста?»

Но Хетагурова в комнате не оказалось. Счастливый,

он убежал в сад.

8

В морозный крещенский день любительская драмати-

ческая труппа Тарковского устраивала концерт с целью

оказания помощи нуждающимся студентам-горцам.

Исламбеку Тарковскому удалось, наконец, с помощью

влиятельных знакомых пригласить на вечер вице-прези-

дента Академии художеств князя Григория Григорьези-

54

ча и кое-кого из профессуры. Поговаривали, что будет

«сам» его высочество великий князь Владимир. Но этот

слух пустил Тарковский для пущей важности. На самом

же деле посланные во дворец пригласительные билеты

даже не были приняты. Адъютант великого князя был

крайне удивлен, узнав, в чем дело. «Какая смелость! —

воскликнул он. — Ради бога, уходите поскорее, не попа-

дайтесь на глаза его высочеству. Сейчас он должен быть

у государя императора...»

Зал в доме инженера Анненкова, где проводились

репетиции, не мог вместить большого числа зрителей, по-

этому Исламбек Тарковский арендовал помещение у от-

ставного генерала, мецената Болховитинова.

Накануне вечера Андукапар с трудом разыскал Тар-

ковского в доме Болховитинова и сообщил неприятную

новость: Хетагуров не сможет выступать в танцевальной

группе кавказских джигитов, болит нога.

— Фа, слушай! — всплеснул руками Исламбек.—

Ведь сам князь будет и... их высочество собирался при-

ехать. Какая болезнь? Зачем болезнь? Вон фаэтон, ско-

рей вези сюда Коста!

— Если и приедет, танцевать не будет,— убежденно

говорил Андукапар. — Болезнь серьезная — воспали-

тельный процесс в кости...

Исламбек беспомощно рухнул в кресло.

— Без кинжала режут... Клянусь аллахом, сам бы

пошел за него танцевать, если бы не проклятое пузо... —

Тарковский зло ударил себя кулаком по животу.

Выручил Тамур, только что пришедший посмотреть,

где будет представление.

— Есть надежда на выздоровление, князь Ислам,—

сказал он, щуря в улыбке глаза. — Выручу! Только с од-

ним условием: чтобы шталмейстер не объявлял моей фа-

милии. Пусть скажет: «Тамерлан» — и все. Танцевать

буду, разумеется, под небольшим гримом.

Исламбек подпрыгнул от радости.

— Ге! У тебя золотая голова, Тамур! Но почему не

говорить, кто ты такой?

— Вы забываете, князь, — пояснил Кубатиев, — что

юнкеру, завтрашнему офицеру гвардии его величества,

не подобает выступать публично. Честь мундира...

— А мы спрячем за сцену честь вместе с мундиром и

оденем шикарную кавказскую черкеску. Да?

55

— Конечно, — кивнул юнкер.

Тарковский был счастлив: коронный номер програм-

мы _ танец кавказских абреков (именно «абреков» —

так он распорядился объявить) — состоится и придаст

всему вечеру национальный колорит.

Тамур Кубатиев показал себя. Все восхищались его

темпераментным красивым танцем. Пришедший с некото-