Чтение онлайн

Когда какое-то действие, совершенно обыденное, которое совершают миллионы людей, вызывает у вас прямые ассоциации с конкретным человеком, это значит, что вас заякорили. Не думаю, что Дима Лизин планировал, чтобы меня глючило каждый раз, когда передо мной открывают пассажирскую дверь машины, но уверена, что он был бы рад, зная, что именно так и происходит. Надо будет написать ему об этом.

«Когда пересаживалась в машину к другому парню?» – я услышала эту цитату из его письма в озвучке его голосом. В своей голове. Я именно это сейчас и делаю, фактически. Пересаживаюсь в машину к другому парню. Хватаюсь за шею левой рукой, как только увидела правду в его словах. По большому счёту наша сегодняшняя переписка была попыткой выяснить, кто ударил первым. Мои удары были ответными, но всё же они были продолжением драки. Если бы каждый из нас взял на себя ответственность за свои удары… По-моему, Дима именно об этом и писал. Постоянная драка. Неважно, кто ударил первым, важно, кто закончил. Я могу закончить. Думаю, что могу.

Рома открывает мне дверь синей «Ауди» А5. А я смотрю на него, округлив глаза, застыв в моменте и пытаясь показать своему больному мозгу, что это совершенно другой парень и совсем не обязательно постоянно проводить параллели. Их здесь нет. Рома смотрит на меня и с улыбкой говорит:

– И ты хочешь сказать, что готова сесть за руль в таком состоянии?

Я опять машу рукой. Когда в моей голове происходит очередная кровавая бойня, снаружи выглядит, будто я застыла. Это может показаться странным, знаю. Но если честно, мне всё равно. Концентрация обезболивающего в крови снижается. Я прыгаю в машину, Рома захлопывает за мной дверь.

Мы расслабленно валяемся на диване у Ромы дома. Я в его футболке с надписью FUCK THEM ALL. Выглядит странно, соглашусь. Дима бы не понял. Я лежу с другом на диване, а для Димы это было бы ударом. Но я не хочу его бить, я просто хочу лежать с другом на диване. Не всегда то, что другие воспринимают ударом, таковым является.

– Я в какой-то момент пришёл к выводу, что женщинам легче жить, чем мужчинам. – Рома тянется за бутылкой вина.

– Чего? – Я приподнимаю плечи, как собаки поднимают холку перед дракой. Вот, снова. Постоянная драка. Я всё больше понимаю, что имел в виду Дима. Может, нашу драку действительно начала я?

– Как тебе сказать? Понимаю, что это звучит очень сексистски, и пойми меня правильно, я не хочу вас обидеть. Но ваше предназначение в природе, можно сказать, предрешено, – я округляю глаза так широко, что чувствую натяжение кожи вокруг них. Он улыбается и продолжает: – Лиза, ну у тебя же есть матка? Если я хоть немного разбираюсь в женщинах, то она у тебя должна быть.

– Да давай без прелюдий, баба, по-твоему, рожает, а мужик бегает за мамонтом? И ты ведёшь к тому, что в современном мире роды остались теми же самыми родами, да ещё и с обезболиванием, а мамонты трансформировались в деньги?

– Ну да. И методов охоты стало гораздо больше, что ли.

– Пока звучит отлично. Вроде всё стало проще. Тебе так не кажется?

– Не знаю, кажется, всё гораздо сложнее. Мужчинам сложнее найти свой авторский метод охоты в современном мире. Предназначение.

– А бабе достаточно родить? Ты можешь быть уверен, что это правда? – Я смеюсь.

– Наверное, есть женщины, которым этого недостаточно, но сравни в процентном соотношении великих мастеров. Мужчин больше во всех сферах.

Я кидаю в него подушку.

– Да, это потому, что вы щемите нас столетиями! – Он подливает вино в мой бокал, отбив подушку локтем. Я продолжаю, – Так, а в чём проблема-то? Деньги не мамонт, они не сопротивляются. Это даже проще, чем мамонт. Я вообще не понимаю этой гонки. Игра, в которую все играют и всё равно проигрывают, потому что там нигде нет судьи, который скажет: «Всё, ты выиграл, остановись!». Этот судья сидит у каждого в голове. Мы валяемся с тобой на диване. Сегодня – вершина моей и твоей жизни. У меня в матке нет ребёнка, а у тебя в холодильнике не лежит мамонт. Ну и похуй, мы продолжаем лежать на диване и существовать. Вне своих выдуманных предназначений, – я лениво тяну руку, забирая заново наполненный бокал.

Он смотрит на меня, втягивая дым. С немного высокомерной улыбкой, будто я чего-то не понимаю. Ему это простительно. В нас обоих есть сложность, которая нравится другим людям, но пребывать в этой сложности – сложно. Простите за каламбур. Это такая глубина, в которую страшно окунуться, но даже когда ты набираешься смелости и спускаешься в темноту, ты не находишь там дна. Будто его там и нет вовсе. Это стрёмно. Бесконечное падение. Бесконечное.

– Лиза, ты мастер пространственных речей, я это понял. Но давай по фактам. Готова к блицу?

– Давай. Это даже интересно, – я делаю глоток.

– Назови марку машины, на которой ездил твой бывший парень?

– BMW, – автоматически отвечаю я, закатывая глаза. Рома улыбается.

– Ещё парни были на машинах?

– Да, был «Мерседес» ещё. Подожди, подожди, ещё был парень на «Рено», – я впервые горжусь этим фактом. Вот видите, любой факт можно преподнести и в хорошем, и в плохом свете.

– А потом ты бросила его ради парня на «бэхе» или «мерсе»?

– Фактически так. Но дело не в машинах, – ещё любой факт можно использовать как доказательство, хотя в реальности он таковым не является.

По-моему, Фредерик Перлз, основатель гештальт терапии говорил, что причинно-следственные связи в наших головах – это куриный помёт. Ещё он говорил, что человек будет охотнее манипулировать другими людьми ради получения поддержки, чем согласится сам встать на собственные ноги, чтобы вытереть собственную задницу. Странные у него были метафоры. Узконаправленные. Фрейд бы точно задвинул шутку на эту тему.

– Ладно, последний подарок твоего бывшего парня. Отвечай быстро!

Я вцепилась в кольцо на безымянном пальце.

– Хороший брюлик, тысяч четыреста стоит.

Я до сих пор вижу в нём красно синий свет.

Димин голос в моей голове зачитывает своё письмо:

«И в самом конце, когда я покупал тебе кольцо, я думал об этом, как о твоей победе в этой драке. Я сдался тогда, серьёзно».

Он больше не хотел наносить удары. Он готов был первым закончить драку, даже если её начала я. Он сдался мне. И через тридцать секунд полиции.

– Лиза, ты здесь? Ещё подарки? Машина, на которой ты ездишь?

– Да. Ещё квартира, – я добиваю Рому фактами, которые он пришивает как доказательства к своему концепту. – Ладно, я поняла тебя, – я улыбаюсь. – Но если тебе интересно, то это всё второстепенно.

– Ты можешь точно знать, что это правда? – Он улыбается, – это едва уловимо, Лиза. Ты говоришь, что это неважно, но ты транслируешь эту планку нормы. – Я сдвигаю брови, начиная понимать, что он имеет в виду.– Да, ты не бегаешь по улицам и не кричишь каждому встречному мужчине, что у него должен быть мамонт в холодильнике, но у тебя внутри, – он кладет руку себе на грудь, – есть это требование к мужчине, который будет допущен к телу.