Чтение онлайн

Рома выходит на балкон из спальни. Берёт бутылку с прожённой дыркой в боку. Кивает мне через окно, приглашая. Наполняет бутылку дымом. Скручивает крышку у моих губ. Я втягиваю в себя весь дым, который тут же схватывает горло и грудь. Жду, пока кашель не подкатывает.

– Так лучше? – подмигивает он.

– Да, доктор, – говорю я на выдохе, ненадолго теряясь в клубах дыма, и улыбаюсь.

Мы возвращаемся в спальню. Он кидает мне мою любимую футболку с надписью fuck them all, и я натягиваю её сверху пижамной майки, в которой припёрлась к нему в два часа ночи. Иногда я сама не верю в то, что вытворяю. Этот поступок – детский лепет по сравнению с тем, почему дядька милиционер приезжал ко мне ночью. И по сравнению с тем, что случилось потом.

– Посмотрим что-нибудь? – Рома терпеливо стоит с пультом в руке и смотрит на загорающийся экран домашнего кинотеатра.

– Да. Апокалипсис.

Я лежу поперёк кровати на боку и смотрю «Апокалипсис» в перевёрнутом положении. Снова чёрный экран, но сейчас я вижу в нём только отражение своего друга. Рома сидит на кровати, облокотившись на подушки. Мужской голос настойчиво повторяет мне цитату Уилла Дюранта: «Великую цивилизацию нельзя завоевать извне, пока она не разрушит себя изнутри». Яркая зелёная летняя листва. Камера наплывает в чащу зарослей. Три. Два. Один. Тапир бежит в уготованную ему ловушку. Страх гонит его к смерти. Ловушка захлопывается. Бам. Несколько деревянных штырей пронизывают его тело.

Мой телефон лежит на полу у кровати, так, что я могу достать до него, свесив руку. Экран загорается, и я вижу, что мне пришло сообщение с номера телефона не из списка контактов. Сердце застучало сильнее. Тупое сердце. Тупая душа. Тупая история. Я не хочу всё это чувствовать. Я ничего не хочу чувствовать. Хватаю телефон и подношу ближе к расслабленным глазным мышцам. Привстаю на локтях и глаза лениво фокусируются на номере отправителя. Немного прищуриваюсь.

Плюс семь. Девять. Один. Один.

Служба спасателей.

Я поворачиваюсь на Рому. Он продолжает вникать в глубинный смысл «Апокалипсиса», потом переводит взгляд на меня:

– Может пожрём, а?

Я улыбаюсь и открываю длинное сообщение:

«Поганое ощущение от встречи с тобой, Лиза».

Это что-то новенькое! Неоправданные ожидания. Даже интересно, что конкретно он ожидал от нашей встречи?

Рома кричит с кухни:

– А рикотта – это что?

Я не заметила, как он ушёл. Подозрительно сложный ингредиент – рикотта. Медленно встаю с телефоном в руке и иду на кухню. Рома стоит у плиты с коробкой замороженного полуфабриката и читает состав. Поворачивается ко мне и смеётся. Я смотрю на него, улыбаюсь и говорю:

– Я помню, как ты возвращался из музыкальной школы всегда с гитарой наперевес. Я наблюдала за тобой из окна. Ты был такой недостижимый для меня тогда.

Рома перебивает моё романтично-наркотическо-сентиментальное словоизлияние:

– Я никогда не ходил в музыкальную школу. Ты что, прикалываешься сейчас?

Я кладу телефон на стол и подхожу ближе к нему.

– Это ты сейчас прикалываешься? Как это «не ходил в музыкальную школу»? Я смотрела на тебя в окно! У тебя на плече был чехол для гитары! Что ты меня дуришь?

Рома смеётся от моих слов, и я невольно начинаю смеяться вместе с ним.

– Что ты ржёшь? – шепчу я сквозь смех.

Минуты через три Рома смог членораздельно сказать:

– Это был кий. Кий! Я в бильярд играл! Какая, к чёрту, гитара? Где я, где гитара, Лиза?

Замороженный полуфабрикат на сковородке начал шипеть и плавиться. Мой телефон на столе снова завибрировал. Перманентный ужас уже окончательно поднялся и проник в мой мозг чудовищным озарением, что все соучастники снова начали движение, сняв эту историю с паузы. Это больше не DRAMA. Теперь это HORROR.

Ведь я больше не страдаю. Я испытываю леденящий, парализующий страх.

Индейцы злобно хохочут над своей жертвой в спальне.

Страх уже смутил мой покой…

Вернёмся назад. Во временном континууме и личностном.

Оказавшись в местах лишения свободы, человек проходит несколько стадий ресоциализации. Их можно отследить по письмам. Можно не отслеживать. Но вы, конечно, понимаете, какой из вариантов выбрала я. Главной, на мой взгляд, особенностью переписки с заключённым является цензурирование. Каждое исходящее и входящее письмо сначала проходит через цензора – человека, который читает письма и решает их судьбу. Если цензору не понравится какое-либо слово или предложение – он вымарывает его.

Мы делаем так с собственной правдой в реальной жизни. Каждый из нас, часто неосознанно, выступает тем самым цензором, решающим, что конкретно будет запечатлено в жизни, а что уничтожено.

Стадия №1.

Чувство безграничной любви, сжигающей изнутри.

Болезненные воспоминания потерянного блаженства.

Любовь на этой стадии может казаться куда более яркой и красочной, чем была на самом деле. Отношения идеализируются.

Прошлые события вспоминаются эмоционально и феерично.

Привет, малышка. Не могу перестать думать о тебе. Как бы я хотел отмотать время назад. Сейчас я только и делаю, что прокручиваю в голове всё, что между нами происходило. С утра до вечера смотрю это «кино». От первой встречи до кольца на твоём пальце. Мой адвокат оформит все документы, и мы обязательно поженимся. Ты сможешь приехать ко мне уже через полгода! Это не так уж и долго, да?

Всё будет в порядке. Со всем справимся. Мы уже так много всего пережили и, несмотря ни на что, остались вместе. Скорее бы прошли эти полгода. Я очень люблю тебя.

Он написал это письмо на третий день заключения, и судя по спокойному изложению мыслей и планам о свадьбе и нашем совместном, но краткосрочном будущем на длительном свидании в тюрьме, он в этот день был в более сносном моральном состоянии, нежели я.

В день вынесения приговора я неслась по набережной на его машине и не могла остановиться. Я ехала, ехала, ехала. Двигалась, как сломанный робот, без единой мысли в голове и с пустотой внутри, бездумно растрачивая физический потенциал. Я так и носилась по городу, пока машина не заглохла, когда закончился бензин. Я бросила её прямо на дороге, вышла и пошла пешком. Я шла от Московского проспекта до своего дома на Пискарёвском. Около четырёх часов. Не знаю точно, потому что у меня не было ни часов, ни телефона, да и я всё равно бы не засекала. Ничего не помню. Удивительно, что я не замёрзла, ведь я была достаточно легко одета для февраля.

Я пришла домой и легла спать. Не знаю сколько я проспала, но, когда проснулась, я выпила три таблетки «Феназепама» и снова уснула, точнее отключилась.

Когда я проснулась в следующий раз, то захотела повторить, но у меня закончились таблетки. Тогда я отправилась на кухню и достала бутылку вина из холодильника. Выпила её почти залпом. Антидепрессанты с алкоголем – похоже на коктейль суицидника. Минут через сорок мне стало так плохо, что я подумала, что умру. И самое отвратительное – я даже не пыталась помочь себе. Я не собиралась вызывать скорую помощь или хотя бы выпить воды. Я наказывала себя и была готова умереть. Я поступала с собой как самое равнодушное и жестокое чудовище. Я желала себе смерти. Между приступами рвоты я теряла сознание, а когда на минуту приходила в себя, то говорила себе: «Ты это заслужила! Так тебе и надо! Сдохнешь тут одна! Один в тюрьме, другой со своей женой! Это твой уровень, Лиза, ты этого достойна».