Чтение онлайн

Вот такой у меня был третий день заключения. В сравнении с моим, Дима Лизин, судя по адекватному изложению в письме, был в лучшем состоянии, чем я, однозначно.

Сегодня, две недели спустя после отправки Димой письма №1 и пока я его ещё не получила, я сижу в съёмной квартире на кровати и планирую просидеть так ещё одиннадцать лет. Я физически не могу найти в себе силы, чтобы делать хоть что-то. Буквально заставляю себя ползти в ванну, чтобы помыться. И я не стою под душем, а ложусь в воду с пеной и лежу так по полтора часа, уставившись в голубую плитку и периодически ныряя под воду без какой-либо надежды на то, чтобы почувствовать хоть малейшее желание сделать вдох и продолжать жить. Из еды в моём холодильнике только яйца. Раз в день я заставляю себя съесть варёное яйцо, и иногда у меня получается даже заварить чай с сахаром.

Так прошли мои первые две недели заключения и сомневаюсь, что в ближайшее время я бы сменила режим дня, если бы не этот бешеный стук в дверь. Вообще-то у меня есть звонок.

– Открывай! Лиза, я выломаю эту дверь, если не откроешь сама!

Я с трудом поднимаюсь с кровати и медленно плетусь к двери. На мне трусы и футболка. Темно в глазах, потому что я практически ничего не ем. Он продолжает ломиться, а я пока иду к двери представляю, что это Дима Лизин. Он тоже так делал. Когда-то он был таким же яростным, как и его друг. Теперь он в клетке. Я стараюсь не думать о нём, чтобы окончательно не сойти с ума.

– Давай быстрее!

Я подхожу к двери и медленно поворачиваю дверной замок, после чего немного отшатываюсь назад и упираюсь в стену, чтобы не упасть. Клон сам открывает дверь. Я медленно спускаюсь по стене и сажусь на пол.

– Какая же ты дура! – Миша больно хватает меня за предплечье и поднимает на ноги.

Я ничего не могу ему ответить, потому что если я сейчас открою рот, то меня вырвет. Мне очень жарко и плохо. Держу свою голову левой рукой и стараюсь максимально быстро добраться до кровати. Я чувствую, как выпирающие кости в районе коленей больно скребутся друг о друга при ходьбе. Не знаю, зачем он пришёл, но хотелось бы, чтобы он скорее ушёл.

– Где машина, Лиза? – Миша еле сдерживается, чтобы не закричать. Он стоит у меня в спальне прямо в грязных ботинках. – Где машина?

Я поднимаю на него свой отупевший взгляд. По-моему, я бросила её на Московском проспекте около двух недель назад.

– Ты в этой жизни хоть что-то ценишь? Ты понимаешь, что это как минимум дорогая вещь, она денег стоит? У тебя хоть капля ответственности есть? Зря Дима на тебя её переписал. Ты всё похеришь. Идиотка!

Я не могу ничего ответить в этом состоянии, хотя, если бы у меня были физические и моральные силы, то я бы, безусловно, многое ему сказала. Саркастично уточнила бы, на какие конкретно деньги была куплена эта машина. Или иронично намекнула на ответственность за подделку документов. Но я не могу, потому что довела себя до такого состояния, когда могу только блевать.

Потому что Лизы, у которой хватало жизненной силы на постоянную борьбу с этим миром, больше нет. Она проиграла последнюю битву.

Миша садится на кровать рядом со мной. Я молча смотрю ему в глаза. Он поджимает губы и тяжело вздыхает. Ему меня не жалко, нет. Скорее, он выполняет обременительную повинность перед Димой.

– Я обещал ему присматривать за тобой. Не могу сказать, что мне это нравится. Не устраивай никому не нужный спектакль, а?

Я сдвинула брови, подумав, что даже моё тихое самоуничтожение без приглашённых гостей и свидетелей он называет спектаклем. Миша продолжает:

– Всем тяжело, а ему сейчас тяжелее всех, но он продолжает думать о тебе и оберегать тебя. Он знает, что ты слабачка, как бы ты ни храбрилась. Мне эти проблемы не нужны, давай соберись.

Я молча плачу. Точнее, «плачу» – это действие, а я скорее бездействую и слёзы вытекают из меня, пока клон моего бывшего парня распинается о том, как сильно я оберегаема моей первой маниакальной и всепоглощающей любовью. Как же тяжело не думать о нём. Как только я перестаю контролировать поток своих мыслей, пытаясь, например, заснуть, эта бурная река воспоминаний, электрических импульсов по цепочкам нейронов и невыносимых сожалений прорывается в моё сознание, и я всегда резко открываю глаза, когда этот поток приносит меня в место, где конфисковали мою душу.

Клон вытаскивает из заднего кармана своих брюк конверт.

– Он пишет тебе. На свой адрес. Тебе надо переехать туда.

Я смотрю на конверт в его руке, как наркоман на шприц. Я понимаю, что эта микродоза облегчит моё существование всего на один миг. А затем неизбежно наступит абстинентный синдром. И я буду ждать следующую дозу, предварительно вычищенную цензором.

Миша вытаскивает пакетик с белым порошком и высыпает содержимое прямо на конверт. Затем достаёт пятитысячную купюру, сворачивает её в трубочку и протягивает мне сухой паёк.

– Давай, это поможет. Мне надо, чтобы ты пришла в себя.

Я бездумно вдыхаю, освобождая конверт, откидываюсь на подушку и вытаскиваю письмо.

Его строки внедряются в мою кровь и центральную нервную систему вместе с эфиром бензоилэкгонина. Пик концентрации в крови наступает через пять минут, примерно через столько, сколько мне потребовалось, чтобы прочитать его письмо.

То есть, читая это письмо с нарастающим эффектом, я впадала в эйфорию, которая достигла своего пика к «Я очень люблю тебя».

Я расслабленно улыбаюсь. Миша, добившись нужного ему эффекта, произносит:

– Собери вещи, которые тебе нужны на первое время, и я отвезу тебя домой. Где ключ от «бехи»?

Я растерянно мотаю головой, пока натягиваю первые попавшиеся штаны на кости, оставшиеся от моих ног. Миша снисходительно смотрит на меня и, махнув рукой, выходит в коридор. Я слышу, как он открывает ящики и копается в них.

– Нашёл! – Не без гордости произносит он из коридора.

Я безучастно выхожу к нему с пакетом вещей, которые запихнула туда без какой-либо логики. Он забирает пакет у меня из руки, сдёргивает мою куртку с вешалки и протягивает мне. Кивает в сторону выхода. Я послушно иду за ним, как за светом в конце тоннеля ровно, как и две недели назад, бездумно ехала за его машиной. Сажусь на пассажирское сиденье BMW седьмой серии, которая внутри практически не отличается от пятой, если вы так же внимательны к подобным вещам, как и я. Миша прикуривает сигарету и протягивает мне открытую пачку «Парламента».

Мы несёмся по до боли знакомой дороге от моего дома к дому Димы. Я смотрю на Мишу, чтобы не поймать галлюцинацию из прошлого. Как сильно они похожи! Даже внешне, как братья. Только этот не пахнет эйфорией. Но я всё равно её чувствую, пока мои пресинаптические мембраны не могут захватить нейромедиаторы и они копятся с каждым прохождением нервного импульса в синаптических щелях.

Миша останавливается рядом с моей BMW, странно припаркованной на улице. Будто её бросили сюда сверху на сугроб. Он, заметив, что я смотрю на машину, говорит:

– Её эвакуировали с Московского, отвезли на штрафстоянку. Я её оттуда забрал на эвакуаторе. В паркинг было не загнать, – он слегка пожимает плечами, – я из канистры её заправил. Следи за бензином, – он говорит со мной мягко или я стала менее восприимчивой после обезболивания? – Посиди, я перегоню её.

Миша берёт ключ от Диминой машины и направляется к ней, а я всматриваюсь в эту размазанную картину удаляющейся от меня чёрной фигуры в сторону BMW с номером «ХАМ». Как же они похожи! Невыносимо. Со спины их можно перепутать, хоть Миша и выше Димы на пол головы.