Чтение онлайн

Любимый Ученик превосходит Петра лишь в одном отношении — в вопросе своей пригодности для роли внимательного и вдумчивого свидетеля Иисуса. Такое понимание его роли объясняет его изображение в Евангелии куда более адекватно, чем предположение, что Любимый Ученик представляет собой идеал ученика. В этом изображении можно отметить четыре элемента. Во–первых, Любимый Ученик особенно близок к Иисусу: это подчеркнуто уже в 1:35–40. При первом знакомстве с Иисусом он еще не может быть назван эпитетом, подчеркивающим эту близость: «Ученик, которого любил Иисус». Однако, как ни мало сказано об этом ученике в 1:35–40, уже здесь подчеркнуто, что у него и Андрея была возможность узнать Иисуса особенно близко — о других учениках, присоединившихся к ним позже, ничего подобного не говорится. Дальше Любимый Ученик исчезает из повествования вплоть до главы 13, однако мы уже знаем, что он знает Иисуса лучше любого другого ученика, кроме Андрея. При новом его появлении в 13:23–26 подчеркивается именно его близость к Иисусу: он единственный имел возможность задать Иисусу деликатный вопрос и услышать, что и как Иисус ответит. Особая близость его к Иисусу проявляется и в 19:26–27, где Иисус поручает его заботам свою мать. Сьеф ван Тильборг полагает, что в этих отрывках Иисус и Любимый Ученик изображаются в соответствии с древней «традицией» («более или менее институционально сформированной»), согласно которой, «учитель выбирает среди своих учеников одного фаворита» и «именно его готовит в свои преемники» [1014] . Этот последний аспект достаточно важен, ибо показывает нам, что особая близость Любимого Ученика к Иисусу — не просто привилегия, но и указание на его особую роль в будущем.

Второй элемент в изображении Любимого Ученика, указывающий на его способность нести содержательное свидетельство, — присутствие при ключевых событиях истории Иисуса. И в этом отношении его первое появление в 1:35 более значительно, чем обычно об этом думают. Любимый Ученик присутствует при свидетельстве Иоанна об Иисусе и при начале Иисусова служения: разумеется, не случайно, что при первом своем появлении в Евангелии Любимый Ученик слышит, как Иоанн называет Иисуса жертвенным агнцем Божьим (1:35; ср. стих 29). Когда перед нами открыто предстает собственное свидетельство Любимого Ученика (19:35) — это оказывается свидетельство об исполнении именно этих слов Иоанна Крестителя: он видит текущую кровь и воду, и это, вместе с тем, что не сломана ни одна кость, делает Иисуса истинным пасхальным агнцем (19:31–37). То, что Любимый Ученик стоит у креста, дает ему превосходство над Петром не только как ученику, но как определенному ученику — единственному ученику–мужчине — ставшему свидетелем ключевого спасительного события всей евангельской истории, часа вознесения Иисуса, на который указало в самом начале повествования пророчество Иоанна Крестителя.

Если ученик в 18:15–16 — Любимый Ученик, то этот отрывок также изображает его присутствующим при ключевом событии: суде Анны над Иисусом, а также при отречении Петра. Он входит во двор здания и, таким образом, его присутствие при отречении Петра более очевидно, чем на суде; однако весьма вероятно, что его знакомство с первосвященником указывает на доступ к информации (см. также намеки на это в 18:10, 26). В данном контексте отношение ученика к первосвященнику более важно для его роли свидетеля, чем отношение к Иисусу; возможно, этим объясняется то, что здесь он не назван учеником, которого любил Иисус.

Последующие появления Любимого Ученика также происходят в ключевые моменты рассказа: когда Петр видит пустую гробницу (20:3–10), когда вместе с шестью другими учениками он встречается с воскресшим Христом — последнее его явление по воскресении, о котором рассказано в этом Евангелии и которое объясняется в главе 21 как предвестие дальнейшей миссии учеников в мире.

В–третьих, случаи, когда в повествовании появляется Любимый Ученик, отмечены подробностями, передающими впечатления очевидца. По словам Тоуви, «каждый раз, когда перед нами предстает любимый ученик… в рассказе появляются подробности, указывающие на «репортаж с места событий», на сообщения очевидца» [1015] . Линкольн возражает на это: «Яркие подробности — элемент точки зрения "всезнающего рассказчика" в любом хорошем рассказе; и здесь они появляются также и там, где Любимого Ученика нет» [1016] . Разумеется, подробности сами по себе не доказывают, что Евангелие построено на сообщениях очевидца; но здесь речь и не об этом. Речь о том, что Любимый Ученик изображается в Евангелии способным дать показания очевидца о тех событиях, при которых он присутствовал. Хотя подобные подробности встречаются и в других эпизодах Евангелия, стоит обратить внимание на то, что они постоянно сопутствуют появлению Любимого Ученика.

Так происходит в 1:39, где есть «казалось бы, ничем не мотивированное указание» [1017] на точное время: «Было около десятого часа», то есть четыре часа пополудни. В 13:26 Любимый Ученик со своего места за столом видит, как Иисус обмакивает хлеб и передает его Иуде. В 18:18 (если ученик в стихах 15–16 — Любимый Ученик) об огне говорится намного более живо и подробно, чем в параллельном месте у Марка (14:54). Согласно 19:33–35, Любимый Ученик видел, что ноги Иисуса не были перебиты и что при ударе мечом в бок оттуда хлынула кровь и вода. У пустой гробницы Петр видит «одни пелены лежащие и плат, который был на голове Его, не с пеленами лежащий, но особо свитый на другом месте» (20:6–7); вместе с ним то же видит и Любимый Ученик (20:8). Наконец, в главе 21 рассказывается, что Иисус приготовил завтрак (21:9), и называется точное число пойманной рыбы (21:11). Такие детали не следует переоценивать. С одной стороны, во многих случаях деталь значима и играет существенную роль в рассказе; но во многих других случаях художественные детали представляют собой просто украшение рассказа, обычное для умелого рассказчика, каким автор Евангелия, без сомнения, был в высшей степени. Так или иначе, все они помогают читателю понять, что Любимый Ученик изображен здесь как очевидец описываемых событий.

В–четвертых, Любимый Ученик показан как вдумчивый свидетель, способный к духовному проникновению в смысл событий евангельской истории. Однако, несмотря на его особую близость к Иисусу, неясно, проявлялось ли это качество до Воскресения. В 13:25–30 Любимый Ученик более полно и отчетливо, чем остальные, видит, как Иисус обличает предателя, и, таким образом, замечает понимание им своего предназначения и готовность принять свою судьбу. Любимому Ученику дается материал для проникновения в суть событий, приведших к смерти Иисуса; однако не сказано, что сам он в этот момент понимает происходящее лучше остальных учеников (13:28). По–видимому, прозрение наступает для него в 20:8–9 [1018] . В рассказе о двух учениках у гробницы оба они искусно сопоставлены. Любимый Ученик приходит первым, но Петр первым входит в гробницу. Петр видит событие первым — Любимый Ученик лучше понимает его значение. Те, кто считает Любимого Ученика идеальным учеником, обычно воспринимают эту сцену неверно. Он изображен здесь не как модель для позднейших христиан, которые веруют в воскресение, не видев его (20:29), — ведь о нем прямо сказано: «И увидел, и уверовал» (20:8). Речь идет о том, что Любимый Ученик, как и Петр, становится свидетелем того, о чем впоследствии необходимо будет узнать другим христианам, чтобы уверовать, не видя, — однако, в отличие от Петра, он сразу понимает смысл того, что видят они оба. То же первенство в духовном познании истины об Иисусе атрибутируется Любимому Ученику в 21:7.

Эти четыре черты в изображении Любимого Ученика делают его идеальным свидетелем Иисуса, его истории и ее значения. В большой степени эти черты показаны по контрасту с Петром, однако цель такого изображения не в том, чтобы утвердить общее превосходство Любимого Ученика. Любимый Ученик больше подходит на роль автора Евангелия, но не на роль пастыря стада Христова, отведенную Петру. Стоит отметить, что, если в описании Петра подчеркивается его любовь к Иисусу, то в описании Любимого Ученика — любовь Иисуса к нему. Первое отвечает активной роли ученика как участника служения и жертвоприношения Иисусова; эта роль соответствует любви Иисуса к своим ученикам. Второе отвечает более пассивной роли ученика как свидетеля; эта роль соответствует радости Иисуса по поводу любви его Отца (см. соответствие между 13:3 и 1:18). Различные, но взаимодополняющие роли двух учеников показывают, что между этими двумя ветвями раннего христианства нет соперничества. Евангелие признает ведущую роль Петра в церкви в целом, но показывает, что роль свидетеля истины об Иисусе, отведенная Любимому Ученику, для церкви в целом не менее важна.

Наконец, говоря о взаимоотношениях между Петром и Любимым Учеником, стоит отметить, что, хотя они показаны в сравнении и противопоставлении друг с другом, это противопоставление не распространяется ни на их взаимоотношения, ни на их отношения с другими в пределах повествования. Петр не показан в повествовании «пастырем» других учеников, а Любимый Ученик им ни о чем не свидетельствует. Кроме 21:7, Любимый Ученик не стремится передавать Петру свои прозрения в истину об Иисусе. Скорее, он изображается как ученик, чьи отношения с Иисусом и событиями его истории позволяют ему нести свидетельство читателям/слушателям Евангелия. Двойная история двух учеников призвана показать, как каждый из них, следуя за Иисусом своим собственным путем, оказывается связан с церковью после воскресения. Роль Петра в повествовании позволяет ему (не в Евангелии, а позже) стать пастырем стада Иисусова; роль Любимого Ученика (также не в Евангелии, а позже) — нести свидетельство.

Хотя оба время от времени предстают в книге как типичные ученики, примеры для всех христиан, основное внимание автора уделено тем различным ролям в церкви, к которым приводят их индивидуальные пути ученичества. В случае Любимого Ученика — это роль свидетеля и автора Евангелия.

Часто можно услышать, что Любимый Ученик не стал бы нескромно называть себя самого «учеником, которого любил Иисус» [1019] — и, следовательно, автор Евангелия не он. Пожалуй, этот аргумент основан на чересчур современных представлениях о скромности. Однако важно отметить: этот эпитет говорит не просто о том, что Иисус выделял этого ученика среди прочих, которых любил всех (об этом ясно говорится в 13:1), и относился к нему с особой нежностью и лаской. Речь идет не только о привилегии, но и — прежде всего — об ответственности и призвании. Особая близость к Иисусу сделала Любимого Ученика важнейшим свидетелем. Очевидно, это Евангелие написано в убеждении, что долг Любимого Ученика — свидетельствовать об Иисусе и о тех событиях, в которых он принял особенно активное участие. Едва ли возможно усмотреть в этом долге нечто такое, о чем следует из скромности молчать. Как Павел, не обинуясь, заявляет, что его призвание — проповедовать Христа всем язычникам (см., например, Рим 1:1–5, Гал 1:15–16), так и автор Евангелия от Иоанна, не смущаясь, описывает себя как любимого ученика Иисуса — поскольку именно это дало ему право написать Евангелие.

Еще одно указание на то, что в широком социальном контексте такое утверждение Любимого Ученика о самом себе (если он — автор Евангелия) не было бы сочтено нескромным, можно извлечь, припомнив наше чтение Порфириевой «Жизни Плотина» в главе 6. Мы отметили, что взаимоотношения Порфирия и Амелия как учеников Плотина в этом произведении напоминают Любимого Ученика и Петра. Явная нескромность, даже самопревозношение Порфирия связаны с тем, что он стремится показать себя преемником Плотина — учеником, которому Плотин доверил редактуру своих работ и, следовательно, свое наследие после смерти. Неизвестно, оказало ли Евангелие от Иоанна какое–либо влияние на труд Порфирия; однако само представление о любимом ученике (философа или религиозного учителя), которого учитель еще при жизни назначает своим преемником и поручает ему продолжать свое учение, было широко распространено в Древнем мире [1020] . Едва ли возможно было претендовать на роль преемника, не подчеркивая при этом свою роль любимого или ближайшего ученика.

Выражение «ученик, которого любил Иисус» — конечно, не титул этого ученика, а литературный эпитет. Будь это титул, которым почтительно называли этого ученика другие, он приобрел бы фиксированную лингвистическую форму: однако в греческом тексте для передачи этого выражения используется как глагол agapan (13:23; 19:26; 21:7, 20), так и глагол philein (20:2). Кроме того, эта конструкция слишком громоздка, чтобы использовать ее как титул. В англоязычной научной литературе этот ученик обычно именуется «Любимым Учеником» — сокращением сложной и громоздкой конструкции в нечто более удобопроизносимое. Евангелие могло бы использовать греческий эквивалент этого титула (ho math^eth^es ho agap`etos), но не использует. Говард Джексон совершенно верно заключает, что «Любимый Ученик» — не титул, присвоенный автору Евангелия другими, но его собственное самоопределение, используемое исключительно для называния себя в своем повествовании в третьем лице [1021] .