Чтение онлайн

(6) Однако, даже если мы согласимся со всеми аргументами Хилла, отождествляющими этот источник с Папием, конечный его вывод — что Папий приписывал Евангелие от Иоанна Иоанну, сыну Зеведееву [1098] — останется недостоверным. Сам Евсевий, разумеется, считал, что это Евангелие написал Иоанн, сын Зеведеев, а не тот человек, которого Папий называет Старцем Иоанном. Что бы ни говорил об этом источник, Евсевий неизбежно должен был приспособить его к собственным взглядам — так же, как в соответствии со своими взглядами он интерпретирует фрагмент Папия об очевидцах (Церковная история, 3.39.5–6). Вообще Евсевий постоянно опускает или отметает те положения своих источников, в которых высказываются мнения об авторстве новозаветных книг, не совпадающие с его собственными. Как отмечает Филип Селью, «как ни осаждают Евсевия искушения вставить в свою книгу историческую информацию о Писании от таких авторов, которых он по тем или иным причинам считает религиозно неблагонадежными — он успешно отбивает их практически все» [1099] . Папий для Евсевия был, безусловно, «неблагонадежен».

На самом деле в этом отрывке не содержится почти ничего такого, что позволило бы Евсевию отождествить Иоанна, о котором идет речь, с сыном Зеведеевым, а не с учеником Господним, которого Папий называет Старцем Иоанном. Лишь один раз (3.24.11) этот Иоанн называется «апостолом» — термин, которого Папий в сохранившихся фрагментах не использует вовсе. Разумеется, размещение Евсевием этого отрывка в рассказе об апостоле Иоанне, сыне Зеведееве, указывает, что Евсевий стремится отнести эти слова именно к этому Иоанну. Однако стоит спросить: почему Евсевий предпочел не процитировать отрывок, а пересказать его своими словами? Если источником был Папий, то, возможно, лишь при помощи парафразы Евсевию удалось изъять из отрывка указания на то, что Папий говорил не о сыне Зеведееве, а о Старце Иоанне. Об использовании Евсевием выражения «говорят» [phasi, как в 3.24.7 (дважды), 11] Селью пишет:

Таким образом, каков бы ни был источник Евсевия в Церковная история, 3.24.5–13, мы не можем определить, что он говорил о личности Иоанна, автора Евангелия.

Помимо тех восстановленных нами сведений о Евангелии от Иоанна, которые приводит Папий, наиболее ценная патриотическая информация о его авторстве исходит от Поликрата, епископа Эфеса в конце II столетия. Связь евангелиста Иоанна с Эфесом многократно засвидетельствована, начиная с конца II века и далее. Ее можно найти у Иринея (Против ересей, 3.1.1; 3.3.4), в апокрифических «Деяниях Иоанна» и у Климента Александрийского (по Евсевию, Церковная история, 3.23.б) [1101] . Очень вероятно, что об этом говорил уже Папий, но доказать это мы не можем. Однако лучший свидетель этой связи — несомненно, Поликрат, сам бывший епископом в Эфесе, родившийся не позднее 130 года н.э. [1102] в семье видных христианских лидеров, долго проживших в провинции Азия, — и, очевидно, прекрасно знавший местные предания Эфесской церкви.

Из писаний Поликрата сохранилась, благодаря Евсевию, лишь одна выдержка — отрывок из послания Виктору, епископу Римскому, написанного им в 190–195 годах. Послание касается «спора о четырнадцатом дне» — многолетних прений между Римской церковью и церквами провинции Азия, касающихся даты празднования Пасхи. В Азии христианскую Пасху рассматривали как аналог Пасхи иудейской и потому отмечали ее в четырнадцатый день иудейского месяца нисана, независимо от дня недели, — а не в ближайшее за ним воскресенье, как в других местах. Спор сделался особенно жарким при епископе Викторе, который попытался запретить отмечать Четырнадцатый Лень. Поликрат в своем послании защищает местную азиатскую практику, поддерживая ее ссылкой на высочайший в местной традиции авторитет.

Исследователи этого отрывка обычно упускают из виду его искусную и тщательно продуманную композицию. Поликрат приводит семь великих светочей Азии, которые праздновали Пасху в четырнадцатый день. Семь — число полноты, означающее, что их свидетельства вполне достаточно. Ссылаясь далее на семерых своих родичей, бывших епископами, у некоторых из которых он учился, Поликрат не вводит второй, дополнительный, набор свидетелей — своими родичами он называет этих семерых великих светочей. Из скромности он не говорит о своем родстве с ними сразу — вначале перечисляет их по именам, а затем вводит и себя, «последнего из вас всех» [1108] , восьмого, чье свидетельство, в сущности, уже не требуется. Таким образом, он прибавляет свое свидетельство к свидетельствам своих прославленных родных, не выходя из пределов скромности. Ясно, что всех семерых светочей он считает епископами, однако использует это слово по отношению лишь к тем в списке, о ком может сказать «епископ и мученик» (Поликарп, Фрасей, Сагарис).

Притязания Поликрата на родственные отношения со всеми семью светочами вполне правдоподобны. Важно отметить: о двух дочерях Филиппа, умерших в Иераполе, он говорит, что они состарились в девстве — но это не сказано о третьей дочери, умершей в Эфесе, потомком которой, как можно предположить, и был Поликрат. Вполне возможно, что список знаменитых родственников–епископов не был составлен Поликратом лишь для этого случая — весьма вероятно, что он с гордостью повторял его и раньше. Сознательное ограничение списка собственными родственниками и числом «семь» объясняет отсутствие в этом списке других видных церковных лидеров из Азии, скорее всего, также придерживавшихся празднования Пасхи в четырнадцатый день — Аристиона, Папия или Клавдия Аполлинария Иерапольского [1109] .

Прежде чем заняться Иоанном, обратим внимание на упоминание Филиппа, также весьма интересное. Несомненно, речь идет о Филиппе благовестнике, дочери которого пророчествовали, согласно Деян 21:8–9. Говоря об одной из его дочерей, что она «жила в Духе Святом», Поликрат имеет в виду, что она была пророчицей. По крайней мере две дочери Филиппа были известны Папию (Евсевий, Церковная история, 3.39.9) [1110] . То, что слова Поликрата о них заметно отличаются от упоминания в Деяниях, согласно которому дочерей было четыре, и все пророчествовали, говорит о том, что Поликрат опирался на местное предание о них [1111] . Однако, называя Филиппа «одним из двенадцати апостолов», Поликрат, по–видимому, путает двух Филиппов — члена группы Двенадцати и члена группы Семи (см. Деян 6:5; 8:5–40; 21:8–9) [1112] . Или, быть может, точнее будет сказать, что он сознательно отождествляет эти две фигуры (как видим их мы) и сливает их в единый образ. Раннехристианские толкователи новозаветных писаний, следуя подобной же практике в иудейской экзегезе Ветхого Завета [1113] , часто воспринимали одноименных персонажей как одного и того же человека [1114] . Отождествляя двух Филиппов (в чем он, несомненно, следует экзегетической традиции Эфесской церкви), Поликрат поступает так же, как и большинство постновозаветных христианских писателей, полагавших, что Мария Магдалина и Мария из Вифании — одно и то же лицо. Таким образом, в своей ссылке на Филиппа Поликрат передает предание, основанное как на местных воспоминаниях о Филиппе и его дочерях в Иераполе, так и на экзегетическом отождествлении этого Филиппа с Филиппом из числа Двенадцати. Далее мы увидим, что его ссылка на Иоанна содержит в себе такое же сочетание местных исторических преданий и местной экзегетической традиции.

Об Иоанне Поликрат говорит следующее: «Иоанн, приклонявшийся к груди Господа, бывший священником, носивший первосвященническую табличку (to petalon) [1115] , свидетель (martus) [1116] и учитель. Он усоп в Эфесе». Из всех элементов этого сообщения самый загадочный и спорный — несомненно, ссылка на Иоанна как на священника, носившего петалон. Ее обсуждение мы оставим напоследок. Выражение «приклонявшийся к груди Господа» взято буквально из Евангелия от Иоанна (13:25; 21:20). По всей видимости, здесь аллюзия на 21:20 — последнее появление Любимого Ученика в Евангелии перед тем, как в 21:24 раскрывается его авторство. Эта фраза указывает на особую близость к Иисусу, давшую Любимому Ученику возможность стать автором Евангелия. Поликрат использует ее не только для того, чтобы идентифицировать Иоанна как евангелиста, но и чтобы указать на особую ценность его Евангелия. То, что Ириней для указания на Иоанна как автора Евангелия использует абсолютно те же слова [Против ересей, 3.1.1 = (Евсевий, Церковная история, 5.8.4): «Приклонявшийся к груди Господа»] — скорее всего, не говорит о зависимости Поликрата от Иринея, а представляет собой обычное именование этого евангелиста в азиатской традиции [1117] . Шестидесятипятилетнему епископу Эфесскому едва ли требовались подсказки от епископа Лионского в том, как именовать евангелиста из его родного Эфеса, самого прославленного из его именитых родичей [1118] .