Чтение онлайн

Самое смелое предположение принадлежит Роберту Эйслеру [1142] . Вслед за Дельффом [1143] он отождествляет Иоанна, автора Евангелия, с Иоанном, членом семьи первосвященника в Деян 4:6. Затем заходит дальше Дельффа [1144] и утверждает, что Иоанн действительно был первосвященником, отождествляя его с Феофилом, сыном Анны (Флавий, Иудейские древности, 18.123), занимавшим эту должность с 37 по 41 год [1145] . Он полагает, что имя Феофил использовалось как приблизительный греческий эквивалент по смыслу к еврейскому Иоханан или Иехоханан (Иоанн). Это вполне возможно; однако отождествление Иоанна, о котором говорит Поликрат, с первосвященником Феофилом достигается лишь серией непроверяемых догадок — и остается непонятным, почему никто, кроме Поликрата, даже не упоминает о том весьма значительном факте, что первосвященник Феофил был учеником Иисуса.

В более близкое к нам время Ригато, очевидно, не зная работы Эйслера, также понял слова Поликрата в прямом смысле, отождествил евангелиста Иоанна с Иоанном из Деян 4:6 [1146] и предположил, что этот Иоанн какое–то время был первосвященником [1147] . Поскольку Иосиф Флавий (основной наш источник по первосвященникам позднего периода Второго Храма) не упоминает первосвященника по имени Иоанн, Ригато допускает три возможности [1148] : (1) Список первосвященников у Иосифа неполон — Иоанн там пропущен (возможно, как христианин, он был подвергнут damnatio memoriae и вычеркнут из списков); (2) Иоанн — второе имя кого–либо из первосвященников, упомянутых Иосифом; (3) В какой–то из Дней Искупления Иоанн замещал первосвященника, согласно традиции, по которой родственник мог заместить первосвященника на службе, если тот был болен или ритуально нечист [1149] . Разумеется, все это возможно, но все равно очень странно, что никто, кроме Поликрата, даже не упоминает о том знаменательном факте, что один из учеников Иисуса, автор Евангелия от Иоанна, был первосвященником (или заменял первосвященника). Стоит отметить: нам известен случай, когда действующий первосвященник не мог исполнять свои обязанности в День Искупления из–за ритуальной нечистоты. Это был первосвященник Матфий (5–4 годы до н.э.); и этот инцидент, вместе с именем заменившего его родственника (Иосиф, сын Елимы), не только зафиксирован у Иосифа (Иудейские древности, 17.165–167), но и сохранился как прецедент в раввинистической традиции (Тосефта Иома, 1:4; fr. Иома, 12Ь; й. Иома, 1:1, 38d). Джеймс Вандеркам замечает по этому поводу: «Понятно, что столь публичное событие, как замена первосвященника в День Искупления, сохранилось в народной памяти» [1150] .

Прочтем внимательнее Деян 4:6. Речь идет о собрании совета у первосвященника, на котором апостолов Петра и Иоанна обвиняют в том, что они будоражат народ проповедью воскресения Иисуса. Под «родом первосвященническим», как можно предположить, здесь подразумеваются родственники могущественного экс–первосвященника Анны (бывшего первосвященником в 15–6 годах до н.э.), тестя действующего первосвященника Каиафы и отца не менее чем пятерых других первосвященников в период 16–62 годов н.э. Иоанн и Александр (у Иосифа не упомянутые), по всей видимости, также его родственники. В большинстве рукописей мы читаем «Иоанн» (l^oannes), однако есть и вариантное чтение «Ионафан» (l^onathas); в таком случае это может быть сын Анны, бывший первосвященником некоторое время после Каиафы, согласно Иосифу (Иудейские древности, 18.95), и играющий видную роль в рассказе Иосифа о последующих событиях [1151] . Поскольку имя Иоанн в Новом Завете повторяется очень часто, а имя Ионафан не встречается совсем, некоторые полагают, что «Ионафан» — оригинальное чтение, которое затем писцы заменили на более привычное им «Иоанн» [1152] . Чаще, впрочем, полагают, что Ионафан был более известным лицом — поэтому образованные писцы и заменяли на Ионафана неизвестного им Иоанна [1153] . В наше время стало возможно идентифицировать этого Иоанна благодаря открытию в Иерусалиме гробницы Йехоханы (Иоанны), дочери Йехохана (Иоанна), сына первосвященника Феофила, который был сыном Анны [1154] .

Спекулятивное и едва ли вероятное предположение Эйслера отвлекает наше внимание от того, каким образом Деян 4:6 действительно может объяснить слова Поликрата об Иоанне. Вот простейшее объяснение: Поликрат (или Эфесская церковь, чью традицию он воспроизводил) отождествлял Любимого Ученика Иоанна, умершего в Эфесе, с Иоанном из Деян 4:6 (независимо от того, был ли «Иоанн» оригинальным чтением: это чтение так распространено, что вполне могло быть известно эфесянам и Поликрату именно в таком виде). Однако такую идентификацию Поликрат принял не на основе какой–либо исторической информации, а просто в ходе истолкования писаний [1155] . Традиция, согласно которой Любимый Ученик Иоанн был первосвященником — не метафорическая и не историческая, а экзегетическая.

Как мы уже отмечали в связи с отождествлением у Поликрата двух Филиппов, для раннехристианской экзегетики Нового Завета было характерно слияние персонажей, носящих одно и то же имя. Другие примеры такого слияния можно найти в «Деяниях Павла», написанных во II веке (во времена Поликрата), где Иуда, принимавший Павла в Дамаске (Деян 9:11), отождествляется с Иудой, братом Господним (Мк 6:3) [1156] , или в «Протоевангелии Иакова» (23–24), где отождествлены Захария, отец Иоанна Крестителя, и Захария, убитый в Храме (Мф 23:35). Можно вспомнить и то, как видные фигуры ранней постапостольской церкви — сравнимые со Старцем Иоанном из Эфеса — отождествлялись с героями новозаветных писаний, носившими то же имя: Климент Римский — с Климентом из Флп 4:3 (Евсевий, Церковная история 3.4.9), Лин Римский — с Лином из 2 Тим 4:21 (Ириней, Против ересей, 3.3.3; Евсевий, Церковная история, 3.4.8), пророк Ерма, автор «Пастыря» — с Ермой из Рим 16:14 (Ориген, ad loc). Последние два случая исторически вероятны, но очевидно, что отождествление всегда проводилось не на основе исторических данных, а в ходе экзегезы.

Вполне вероятно, что отождествление Любимого Ученика с Иоанном из Деян 4:6 облегчил Ин 18:15, где Иоанн (если считать его Любимым Учеником) описывается как человек, близкий к первосвященнику. В Деян 4:6 Иоанн упоминается третьим, после Анны и Каиафы. Человек, знавший, что в поздний период Второго храма первосвященники, как правило, занимали эту должность очень недолго, или на основе Ин 18:13 ошибочно решивший, что они сменялись ежегодно, легко мог сделать вывод, что такой видный член первосвященнического рода, каким кажется Иоанн из Деян 4:6, должен был в какой–то момент исполнять должность первосвященника. Причиной отождествления этого Иоанна с Любимым Учеником Иоанном могло быть — помимо обычной экзегетической практики — естественное желание Эфесской церкви найти в складывающемся новозаветном каноне какие–либо дополнительные упоминания о своем Иоанне, авторе чтимого ими Евангелия. Однако такое отождествление служило и личным целям Поликрата в его послании к Виктору Римскому: оправданию соблюдения четырнадцатого дня, соответствующего Иоанновой хронологии Страстей. Кто мог судить о точном хронологическом соотношении Страстей с иудейским праздником лучше свидетеля Страстей, служившего первосвященником?

Вполне возможно, что Поликрат, явно гордившийся своим знанием писаний, самостоятельно отождествил своего прославленного родственника с Иоанном из Деян 4:6. Однако независимо от того, сам ли Поликрат провел этот отождествление или унаследовал его от местной традиции — оно достаточно значительно. Оно ясно показывает, что Эфесская церковь, желая найти в новозаветных писаниях какие–либо (кроме Евангелия от Иоанна) упоминания о своем Иоанне, Любимом Ученике, вовсе не отождествляла его с Иоанном, сыном Зеведеевым. Отождествление его с Иоанном из Деян 4:6 делает невозможным одновременное его отождествление с Иоанном, сыном Зеведеевым [1157] , который появляется в том же повествовании как один из двух учеников, которых допрашивают Анна, Каиафа, Иоанн и Александр. Очевидно, эфесская традиция об их Иоанне ясно гласила, что этот Иоанн — не Иоанн, сын Зеведеев; и даже в конце II века эфесяне настаивали на этом различении, хотя в других местах отождествление двух Иоаннов уже произошло, а в следующем столетии распространилось повсюду.

Мы показали, что в преданиях провинции Азия, в особенности города Эфеса, во II веке Иоанн, написавший Евангелие от Иоанна и фигурирующий в нем под именем «ученика, которого любил Иисус», не отождествлялся с Иоанном, сыном Зеведеевым. Он был известен как ученик Иисуса, не принадлежавший к кругу Двенадцати, последние годы жизни проведший в Эфесе, хорошо известный окрестным церквам — особенно прославленный своим долгожительством, поскольку он пережил большинство своих современников. Он был похоронен в Эфесе; могила его была там известна, и в конце II века Поликрат, епископ Эфесский, называл себя его кровным родственником. Во всех источниках, до сих пор нами рассмотренных, нет никаких указаний на связь Иоанна, сына Зеведеева ни с Евангелием, ни с Эфесом. Такие ассоциации могли возникнуть лишь через вторичное отождествление Иоанна Эфесского, Старца Иоанна у Папия с Иоанном, принадлежавшим к числу Двенадцати. О том, что Иоаннов двое, было известно не только в Азии: то же знание видим мы и в Каноне Муратори — то есть, по всей видимости, в Риме или в Италии, куда относят этот документ большинство ученых. Объяснение этому — по–видимому, зависимость Канона Муратори от Папия.

В начале третьей книги своего огромного труда «Против ересей» (с. 180) Ириней Лионский рассказывает вкратце об апостольском происхождении каждого из четырех Евангелий, которые он считает истинно апостольскими. Эти высказывания мы рассмотрим здесь, после того, как дали общий очерк мнений Иринея об Иоанне, поскольку существует мнение, что этот текст не принадлежит самому Иринею, но взят им из архивов Римской церкви [1158] :

Мне представляется, что этот текст Ириней вполне мог составить сам. Замечания о Матфее и Марке явно основаны на Папий, труд которого Иринею был известен (5.33.4). Сам Ириней и в других местах называет Луку «спутником» (sectator, akolouthos) апостолов (1.23.1; 3.10.1; ср. 3.14.1). Замечание о Матфее сделано как будто с точки зрения Рима, но это может отражать собственную связь Иринея с Римской церковью, «матерью» его Лионской церкви. Из двух определений Иоанна одно, «ученик Господень», характерно для самого Иринея [1160] , хотя использовалось и в Риме (см. далее). Верно, что Ириней нигде больше не называет Иоанна «приклонявшимся к груди Господней»; однако такое описание, как мы уже видели, использовал Поликрат (Евсевий, Церковная история, 5.24.3), бывший епископом в Эфесе в то время, как Ириней был епископом в Лионе. Это определение точно следует Ин 13:25 — но одно это не объясняет того, почему оно повторяется буквально в текстах двух епископов–современников [1161] . Возможно, это было стандартное определение Иоанна, указывающее на его особую близость с Иисусом, которая и придавала его Евангелию особенную ценность. Скорее всего, стандартным оно было в Эфесской церкви. Оттуда оно могло перейти в Рим, где его узнал Ириней; но, впрочем, проще предположить, что Ириней был знаком с ним именно как с характерной чертой Эфесской церкви. Таким образом, предположение, что Ириней взял все четыре замечания о Евангелиях из одного источника, теряет убедительность. С тем же успехом он мог составить их сам, пользуясь своим знанием Папия и других источников.

Однако важность текстов Иринея для нашей аргументации не сводится к одному этому отрывку. Он часто упоминает Иоанна, автора Евангелия, и имеет смысл задаться вопросом, отражается ли в этих упоминаниях азиатская традиция различения Иоанна–евангелиста и Иоанна, сына Зеведеева. Поскольку сам Ириней был родом из какой–то азиатской провинции, возможно, из Смирны, естественно ожидать, что он вынес оттуда местные предания об Иоанне Эфесском. В юности он сидел у ног престарелого епископа Поликарпа Смирнского, от которого слышал множество воспоминаний о тех представителях апостольского поколения, которых Поликарп застал, и сообщаемых ими преданиях об Иисусе. Позднее он переехал в Лион на юг Франции и там, в 177 или 178 году, унаследовал епископский престол от Фотина, погибшего мученической смертью. Здесь он столкнулся с гностикамивалентинианами, в частности с видным гностическим учителем Птолемеем, и около 180 года написал свой труд «Против ересей» в пяти книгах, в котором исчерпывающе опровергнул гностиков и впервые дал классические формулировки православного вероучения. Некоторое время спустя он написал небольшое руководство по христианской апологетике, «Показание учения апостольского» (сохранилось только в армянской версии). Также частично известны два его послания: одно — к Флорину, валентинианскому учителю, которого Ириней знал в юности, когда оба они были учениками Поликарпа Смирнского, и второе (около 195 года) — к епископу Виктору I Римскому, в связи со спорами (между Римской и азиатскими церквами) о дате празднования Пасхи.