Чтение онлайн

Что касается собственно нейровизуализации, то по плану каждый из участников должен был в течение 19 дней (без выходных) утром являться в лабораторию и проходить фМРТ в покое. На процедуру отводилось около 7,5 минуты, в течение которых от испытуемого требовалось бы только лежать с закрытыми глазами. А после этого ответить на вопросы о прочитанном накануне. Кроме того, чтобы определить вовлеченность, участники будут ежедневно оценивать, насколько сильные эмоции они испытывали во время чтения очередной части романа. В первые пять дней эксперимента книга выдаваться не будет, результаты фМРТп за этот период послужат отправной точкой – исходными параметрами, включающими и обычное повседневное чтение, без которого не обходится жизнь студентов. Затем мы девять дней будем применять процедуру сканирования в период порционного чтения «Помпей», а затем повторим эту процедуру еще пять дней, на которые текст снова заберем у испытующих, – чтобы проверить, сохранятся ли какие-либо изменения после окончания активной читательской работы.

Такого сложного эксперимента я до тех пор еще не разрабатывал. От одной только логистики – убедить 20 участников являться каждый день, как штык, в одно и то же время в течение почти трех недель, осиливая при этом не самый легкий материал, – уже становилось не по себе. За участие в эксперименте мы предлагали 400 долларов – но с оговоркой: минус 100 долларов за каждый пропущенный сеанс. Кроме того, мы провели предварительный отсев, задавая всем кандидатам простой вопрос: «Какую последнюю книгу вы прочитали ради удовольствия?» Учебные материалы во время семестра читает любой студент, но нам нужны были только те студенты, которые успевают читать и для себя. Для участия в эксперименте мы отбирали студентов, прочитавших за предшествующую часть учебного года по крайней мере одну книгу ради собственного удовольствия.

В итоге до конца эксперимента дошли 19 участников – 11 девушек и 8 юношей. Прежде чем заняться результатами фМРТ, нужно было выяснить, повлияла ли на них прочитанная книга хотя бы как-нибудь. Отождествляли ли они себя с Аттилием и Корелией – возлюбленной героя? Увлек ли их сюжет, или они восприняли описанные события как историческую хронику, не вызывающую никаких эмоций? Одну подсказку мы получили из ежедневной оценки участниками эмоций, испытанных при прочтении. Формулировка просьбы об оценке немного варьировалась в зависимости от содержания очередной порции, но суть сводилась к следующему: «Оцените эмоциональное возбуждение, которое вы испытывали при чтении, по шкале от 1 до 4».

Вверху – схема эксперимента. В течение 19 дней участники проходят фМРТ в покое. С 6-го по 14-й они по вечерам читают по одной порции романа «Помпеи». Внизу – оценка эмоционального возбуждения для каждой порции, свидетельствующая о росте вовлеченности читателей по мере приближения сюжета к кульминации

Поначалу показатели оценки эмоционального возбуждения держались чуть выше середины шкалы, но с 5-го дня, когда они читали описание грандиозного римского пира и оргии, цифры стали расти. Так продолжалось вплоть до эпизода извержения Везувия, пришедшегося на 7-й день. Затем последовал короткий спад, а за ним вновь резкий подъем – на последней порции текста, в которой Аттилия и его любимую, как и весь город, погребает под собой вулканический пепел. Кривая на графике кажется похожей на схему канонического сюжетного типа «Из грязи в князи», о котором говорилось в восьмой главе. Но поскольку в конце все гибнут, то «Помпеи» по сюжетному канону пример «Из князей в грязь». Хотя графики связаны между собой, мы не спрашивали участников, положительные эмоции они испытывали или отрицательные. Кривая сообщала нам, что материал как минимум оказывал на читателей измеримое воздействие. Если бы линия на графике выглядела ровной, без перепадов, мы бы обеспокоились, что участники читают невнимательно или не проникаются прочитанным.

Уверенные, что книга вызвала по крайней мере кратковременные изменения в субъективных ощущениях, мы проанализировали результаты 19-дневного сканирования нейронной активности участников в состоянии покоя, выясняя, в каких областях мозга отмечались эти изменения. Учитывая высокое эмоциональное возбуждение наших испытуемых, я ожидал увидеть перемены в областях, связанных с эмоциями. Но мои ожидания не оправдались. Мы увидели образовавшуюся между разными областями мозга сеть с одним центральным узлом и расходящимися от него ответвлениями, причем узел располагался на участке левой височной доли, называемом угловой извилиной. Эта область известна своей важной ролью в понимании языка. Таким образом, представшие перед нами изменения в связях являли собой остаточный эффект от чтения как такового – примерно как нытье в мышцах на следующий день после тренировки.

Эта интерпретация будет понятнее, если рассмотреть ее в контексте предсказательных функций мозга. Как я уже упоминал, мозг никогда не бывает абсолютно бездеятельным, так что сети покоя можно представить как комплекс режимов, между которыми мозг динамически переключается, когда сознание обращается «внутрь себя», обрабатывая недавние события{138}. Для участников нашего эксперимента недавними событиями оказывались эпизоды, описанные в романе, так что изменения коннективности (в совокупности связей между нейронами) отражали инкорпорацию этих происшествий в мозг и личный нарратив студентов. Изменения в височной доле отмечались только в девятидневный период чтения книги. Когда роман был дочитан, паттерны связей вернулись к прежней конфигурации.

Чтобы выяснить, вызвал ли роман долгосрочные изменения, мы исследовали еще один паттерн – возникший в начале девятидневного периода работы с книгой и сохранявшийся до его окончания. Этот паттерн проявлялся только в одном участке сети – полосе сенсомоторной коры. Мы такого не ожидали, потому что к эмоциям данный участок никакого отношения не имеет. Сенсомоторная зона – это складки коры вдоль центральной борозды мозга, в которые поступает тактильная информация; кроме того, эта область посылает двигательные импульсы. Почему же паттерн нейрональной активности в этой зоне изменился при чтении романа?

Одно из вероятных объяснений – чтение романа пробудило нейрональную активность, связанную с телесными ощущениями, и следы этой активности проявились во время фМРТ в состоянии покоя. Как-никак «Помпеи» – книга, обращенная к сфере читательских сопереживаний и эмоций. От описаний пиров, вакханалий, а затем огненного дождя внутри все переворачивается и мурашки бегут по коже. Это объяснение согласуется с теорией воплощенной семантики, согласно которой области мозга, отвечающие за произведение действия, отвечают также и за отображение его в сознании{139}. Иными словами, когда вы читаете о том, как игрок в бейсбол выбил хоум-ран, мозг распаковывает сжатую репрезентацию такого удара, а затем симулирует его в сенсомоторной коре. Аналогичный эффект наблюдается и у чувственной стороны. В одном эксперименте с применением методов нейровизуализации участники просто читали перечень осязательных метафор, среди которых попадались такие, как «горячая голова», «несгибаемый дух», «весомый вклад», «грубая речь». Одно только чтение этих словосочетаний вызывало активность в сенсорной коре, позволяя предположить, что осязательные понятия воздействуют на те же области мозга, что и физические ощущения{140}.

Литературное произведение погружает читателя в мир, созданный автором. Нередко читатель и вправду чувствует себя «в шкуре» персонажа. Но этим объяснялись бы изменения в сенсомоторной коре только в период непосредственной работы с книгой, а они сохранились и когда чтение закончилось. К сожалению, после чтения романа эксперимент продолжался всего пять дней, поэтому мы не знаем, как долго такие следы способны сохраняться в принципе.

Это не отменяет того факта, что сенсомоторные изменения перекликаются с субъективным ощущением изменения под воздействием книги. Перебирая мысленно произведения, перевернувшие мою жизнь, – после «Основания» и «Дюны» были еще «Учение дона Хуана» (The Teachings of Don Juan) и «Банда гаечного ключа» (The Monkey Wrench Gang), – я не могу во всех подробностях вспомнить сюжеты. Но отчетливо и живо помню персонажей – Гэри Селдона и Мула, Пола Атрейдеса, дона Хуана, дока Сарвиса. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что, скорее всего, меня привлекали их бунтарство, презрение к устоявшимся социальным нормам и желание проторить собственный путь. Все они включены теперь в мою идентичность или, по крайней мере, в мое представление о себе.

Чтобы понять, почему на нас так сильно влияют вымышленные персонажи, давайте вернемся к универсальному мономифу. За миллионы лет культурной эволюции человеческий мозг приспособился вбирать в себя истории главных героев, впитывая их, словно губка. Когда мы читаем книгу, главный герой которой оказывается созвучным нашему собственному нарративу, его история и наша дополняют и подкрепляют друг друга. Мы сближаемся с героем – хотя бы в собственном сознании, – и это усиливает резонанс, получающий в данном случае положительную обратную связь. Изменения в сенсомоторной коре говорят о том, что мы и в самом деле как будто проживаем разворачивающиеся перед нами события, находясь в облике главного героя. Можно предположить даже, что это созвучие создает подобие мышечной памяти, повторно активирующейся в нашем личном нарративе.

Если дело только в том, чтобы попасть в резонанс с тем или иным персонажем, способ передачи истории не особенно важен. Точно на такое же воздействие могут претендовать кино и телевидение. На том или ином уровне все способно изменить мозг, вопрос лишь в степени изменений. Родители и психологи причитают о пагубном воздействии телевидения на детей со времен начала телевещания в 1940-х гг. – и ничего, смотрят. Ничего заведомо пагубного в телевидении, судя по всему, нет. Основной его вред – в потенциальном вытеснении других занятий, от которых оно отвлекает детей (и взрослых).