Чтение онлайн

Я застыл. И понял. Сигнал бедствия не был криком о помощи. Он был приманкой. Ловушкой, которую Черволицые оставили здесь давным-давно, терпеливо ожидая, что кто-то из выживших пленников попробует ее использовать. И я, их последняя надежда, привел их прямо к нам.

Их корабли медленно развернулись, наводя на мою крошечную фигурку в «Оскаре» десятки орудийных портов. На стекле моего шлема отразились огоньки — десятки красных точек, прицельные системы врага, сфокусированные на моем сердце.

Надежда прожила ровно семь секунд.

Иней. Вот первое, что я осознал. Не холод, пробирающий до костей через отказавшие терморегуляторы «Оскара», не предсмертная тишина в наушниках, а тонкий, кристаллический узор, расползающийся по внутренней стороне моего шлема. Он искажал звезды, превращая их в размытые пятна света. Последний красный индикатор на моем дисплее мигнул и погас. Всё. Шаг за шагом я дошел до конца.

Внизу, на ледяной равнине Плутона, я был всего лишь крошечной, замерзающей точкой. Надо мной, словно стая хищных рыб, безмолвно висел флот Черволицых. Я активировал их проклятый маяк. Я привел их прямо к себе.

Прости, Крошка, подумал я, чувствуя, как онемение охватывает пальцы. Где-то там, в укрытии, она ждала. Надеюсь, у нее хватит ума не высовываться. Прости, папа. Я так и не ступил на Луну, зато добрался до Плутона. Неплохо для мальчишки из аптеки, да?

Вместе с холодом пришло странное спокойствие. Паники не было. Только горькое осознание. Моя жертва, как и жертва Материни, была напрасной. Мы просто отсрочили неизбежное для горстки пленников, но не для человечества.

Я поднял голову и посмотрел на них. На грубых, утилитарных корпусах кораблей Черволицых начали разгораться огни. Орудийные порты. Они концентрировали энергию — холодный, безжизненный, мертвенно-зеленый свет, который не давал ни капли тепла. Они не собирались брать меня в плен. Только уничтожить.

Что ж, пускай. Я сделал все, что мог.

И в тот момент, когда зеленые огни достигли своего пика, готовые вырваться наружу, произошло немыслимое.

Пространство за головным кораблем Черволицых… разорвалось.

Это не было похоже на привычный, рваный след гиперпрыжка. Никакого грохота, никакого взрыва. Звезды за кораблем исказились, словно я смотрел на них через гигантскую, невидимую линзу. Ткань реальности изогнулась, пошла складкой, и из этой беззвучной складки выплыло нечто, что мой замерзающий мозг с трудом мог обработать.

Это был корабль. Но он не был похож ни на что, созданное руками человека или даже Черволицых. Он был колоссален. Весь их флот, который только что казался мне всемогущей армадой, теперь выглядел стайкой мелких хищников рядом с древним левиафаном. На его корпусе не было швов, стыков, двигателей или орудий. Он казался цельным, выточенным из чистого света и застывшей туманности. Его плавная, органическая, асимметричная форма напоминала живое существо из глубин космоса. Он не отражал свет — он излучал его. Мягкое, теплое, переливающееся сияние, которое резко контрастировало с ледяной синевой Плутона и жестким, агрессивным светом вражеских кораблей.

Черволицые, как прагматичные хищники, прекратили атаку. Их зеленые огни погасли. Они замерли, оценивая новую, непостижимую переменную в уравнении.

Я смотрел на это, не в силах пошевелиться. Мое сознание цеплялось за реальность из последних сил, и я решил, что это просто предсмертная галлюцинация. Странно, но сияние нового корабля казалось теплым даже сквозь слои «Оскара». Или это уже агония?

От сияющего левиафана отделилась волна.

Это не был взрыв. Не был луч. Это была безмолвная, видимая пульсация энергии, похожая на рябь от брошенного в пруд камня, только прудом была сама пустота космоса. Она прокатилась по пространству, словно космическое северное сияние, переливаясь всеми цветами радуги. Она не несла разрушения, только свет.

Когда эта волна коснулась первого корабля Черволицых, он мгновенно «умер». Все его огни — навигационные, внутренние, орудийные — погасли одновременно, словно кто-то щелкнул выключателем. Двигатели замолкли. Он не взорвался. Он просто превратился в инертный, мертвый кусок металла, безмолвно дрейфующий на орбите Плутона.

Волна катилась дальше. Второй корабль. Третий. Десятый. Один за другим они гасли, превращаясь в призрачный флот мертвецов. Это было не сражение. Это была деактивация. Демонстрация такого абсолютного, такого подавляющего технологического превосходства, что мой инженерный мозг отказывался это принимать. Это была уже не физика. Это была магия.

Угроза миновала. Но я все еще умирал.

Холод больше не был снаружи. Он просочился внутрь, в мои мышцы, в мои кости. Дыхание стало прерывистым. Иней на шлеме почти полностью закрыл обзор. Последнее, что я почувствовал, — как ледяные иглы впиваются под кожу. Мое тело начало неконтролируемо дрожать, а затем и это прекратилось. «Оскар» и я умирали вместе.

Внезапно мой мир распался на свет и цвет.

Никакого ощущения движения, никакого луча, который бы меня поднял. Лишь чувство полной дезинтеграции и мгновенной сборки в другом месте. На секунду я стал вихрем чистой энергии, потоком сознания, летящим сквозь калейдоскоп звезд и туманностей. А затем…

…я лежал на чем-то твердом и гладком.

Первое, что я осознал, — это тепло. Невероятное, живительное, всепроникающее тепло. Оно окутывало меня, прогоняя лед из моих вен. Давление на грудь, привычное в скафандре, ослабло, словно внешняя среда больше не была враждебным вакуумом. Следом, к моему изумлению, на мертвом дисплее шлема вспыхнул крошечный зеленый огонек — индикатор нормального внешнего давления и состава атмосферы.

Я очутился в ярко, но мягко освещенном помещении. Стены, пол, потолок — все светилось ровным жемчужным светом.

Я с огромным трудом повернул голову.

Рядом сидела Крошка. Ее укутывало какое-то светящееся, похожее на ткань одеяло, и она смотрела на меня своими огромными, широко раскрытыми глазами. В них не было страха. Только изумление.

Она в безопасности.

Последняя связная мысль промелькнула в мозгу: миссия выполнена. Тело, освобожденное от груза долга и адреналина, наконец сдалось. Увидев, что Крошка спасена, я окончательно отключился, проваливаясь в спасительную, теплую темноту.