Чтение онлайн

Тьма давила, стены, казалось, сжимались, в горле встал ком. Чтобы не сойти с ума, я потянулся мыслями к единственному источнику света в этой тьме.

«Материня… Зачем? Зачем мы им так нужны? Почему просто не убили нас после побега?» — мой ментальный голос дрожал.

Прошла минута, прежде чем она ответила. Ее «голос» в моей голове был спокоен и печален, как эпитафия.

«Потому что мы для них не личности, дитя мое. Мы — данные. А вы, люди, — совершенно новый набор данных».

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

«Они не просто завоеватели. Представь себе космическую саранчу. Расу, чей жизненный цикл, чья сама суть — это поглощение или уничтожение всего, что не является ими. Вселенная есть разнообразие, дитя. Но для них разнообразие — это хаос, который нужно упорядочить… или стереть».

В темноте капсулы её слова рисовали картину леденящего душу, рационального ужаса.

«Их протокол неизменен. Они находят новый разумный вид. Похищают несколько особей — “образцов”, как они нас называют. Они изучают вашу физиологию, вашу психологию, ваши технологии. Они ищут слабости. Они ищут способы наиболее эффективного контроля. И на основе этого анализа принимают решение».

Я затаил дыхание.

«Если вид можно эффективно поработить и использовать как ресурс, его порабощают. Если он слишком слаб, чтобы быть полезным, слишком опасен, чтобы оставлять его в живых, или просто… “неэффективен” с их точки зрения, его полностью уничтожают. Стерилизуют планету. Геноцид для них — не акт злобы. Это как прополка сорняков в саду. Рациональная процедура».

Огромность её слов обрушилась на меня, погребая под собой мое личное горе и чувство вины.

«Они изучают вас, дети мои, — заключила Материня, и в её голосе впервые прозвучала нота почти человеческой боли, — не для того, чтобы понять. Они изучают вас, чтобы решить, как эффективнее уничтожить или поработить все человечество. Наш провал… наш побег лишь убедил их в том, что вы можете быть опасны. Он ускорил этот процесс».

Я сидел в непроглядной тьме летящего к Плутону корабля. Моя маленькая, личная борьба за выживание только что закончилась. Она превратилась в нечто невообразимое. Теперь на кону стояли не три жизни, а семь миллиардов.

Рядом со мной в темноте раздался тихий, до ужаса рациональный голос Крошки: — Материня… каковы наши шансы? Шансы Земли… согласно их протоколу?

Иллюминатор был моим единственным окном в умирающий мир. Не наш мир — он исчез давным-давно, превратившись в неразличимую искорку среди миллиардов других. Умирал сам космос. Солнце, которое я знал всю жизнь, источник тепла и света, здесь, на окраине системы, превратилось в свою собственную пародию. Оно не светило, не грело. Оно просто висело в непроницаемой черноте, больше похожее на упрямую звезду, чем на источник жизни. Отсюда, с задворок мироздания, дом казался не просто далеким — его будто никогда и не существовало.

Корабль Черволицых не снижался. Он падал. Грубый, скрежещущий звук металла, вгрызающегося в лед, продрал тишину транспортного отсека. Мы прибыли. Плутон. Гигантский, грязный снежок, испещрённый кратерами вечной тьмы. Конец пути. Дальше лететь было некуда.

Когда шлюз со стоном открылся, холод не ворвался потоком — он уже был здесь, по ту сторону. Он исходил от стен, от пола, от самого воздуха. Это было ощущение абсолютного, всепоглощающего отсутствия тепла, которое проникало сквозь ткань комбинезона и заставляло инстинктивно съежиться. Воздух был стерильным, мертвым, без единого запаха. Тусклый, синеватый свет сочился с потолочных панелей, отражаясь от ледяных на ощупь стен. Каждый наш выдох, вырывавшийся облачком пара, тут же оседал на металле тончайшим слоем призрачного инея, словно сама база пыталась заморозить и поглотить нас.

Крошка, обычно такая дерзкая, молчала. Она вцепилась в рукав моего комбинезона, и её хватка была единственным, что казалось настоящим в этом ледяном кошмаре. Её всезнайство испарилось, оставив на своем месте только испуганного, одинокого ребенка.

«Соберитесь, юные жизни», — раздался в моей голове голос Материни. Он был по-прежнему спокоен, но в его глубине я впервые услышал новую нотку — тяжесть, словно на него давил вес целой галактики. «Здесь ваше мужество будет испытано, как никогда прежде».

Мне хотелось крикнуть, что мужество тут ни при чем. Что мы на самом дальнем, самом глубоком и самом надежном кладбище во всей Солнечной системе. Отсюда никто не услышит наш крик.

Нас вели не в камеру. Черволицые, молчаливые и безликие, как всегда, повели нас по длинному, закручивающемуся спиралью коридору. Это не было похоже на тюремный блок. Это было нечто иное, и осознание этого пришло медленно, волнами леденящего ужаса.

Вдоль стен были вмонтированы прозрачные капсулы, подсвеченные изнутри тем же мертвенно-синим светом. В первой из них застыло существо, похожее на птицу. Его тело, изящное и хрупкое, было покрыто кристаллическими перьями, переливавшимися даже в тусклом свете. Оно застыло в вечном крике — клюв был широко раскрыт, а тонкие крылья неестественно выгнуты в предсмертной агонии. Под капсулой виднелась табличка с инопланетными символами и выгравированным номером: 047.

Я моргнул, пытаясь отогнать образ, но следующая капсула была уже перед нами. В ней, свернувшись, плавало в криогенном тумане насекомоидное существо с фасеточными глазами размером с мой кулак. Его лапы-жнецы были прижаты к голове в жесте, который невозможно было истолковать иначе как ужас. Номер: 112.

Капсула за капсулой. Амёбообразная форма жизни, застывшая в процессе деления. Гуманоид с тремя парами рук, скрюченных в защитном жесте. Существо из чистого кремния, похожее на живую, страдающую статую. Десятки. Сотни. Коридор казался бесконечным. Это был не научный архив. Это были трофеи. Мемориал геноцида.

И тогда я понял самое страшное. Каждая капсула была не просто особью. Она была целой цивилизацией. Последним представителем.

— Это… это же к’Тарри, — прошептала Крошка, указывая дрожащим пальцем на существо с кристальными перьями. Её голос сорвался. — Из системы Денеба. В моих… в папиных картах говорилось, что они достигли сингулярности. Что они ушли в другую реальность…

Она замолчала. Научная теория, такая красивая и стройная, разбилась вдребезги о жестокую правду, замороженную во льду Плутона.

Мы прошли мимо секции с артефактами, и это ранило глубже, чем ряды мертвых тел. За прозрачной панелью лежала маленькая игрушка, похожая на детскую юлу, сделанная из переливчатого металла. Рядом — музыкальный инструмент, отдаленно напоминающий флейту. Книга с непонятными, элегантными символами на страницах. Эти предметы не просто лежали. Они кричали. Кричали о том, что были уничтожены не просто «виды». Были уничтожены народы. Народы с культурой, искусством, музыкой. С детьми, которые играли в юлу.