Чтение онлайн

Мы погрузили раненых в вертолёт, затолкали внутрь пленных агентов, помогли забраться остальным. Я поднялся последним, бросив прощальный взгляд на дворец Вадбольского, закрыл за собой дверцу.

Князь наверняка смотрел из какого-нибудь окна, проклиная тот день, когда связался с Гильдией Целителей.

Винты взревели, и машина оторвалась от земли.

В салоне вертолёта царила усталая тишина, нарушаемая только рёвом двигателей. Раненых разместили максимально бережно, пленных агентов Гильдии усадили в хвосте под присмотром Евсея и Михаила. Светов уже склонился над Тимуром, проверяя его состояние.

— Ваша Светлость… — голос Раисы прозвучал слабо, почти потерявшись в шуме винтов. Женщина была бледна, под глазами залегли тёмные круги, но взгляд её оставался живым и цепким. — Спасибо, что вытащили нас.

— Своих не бросаем, — просто ответил я.

— Я видела из окна камеры. Это был настоящий дракон?

— Заклинание, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Одно из нескольких полезных, которые открываются на ранге Архимагистра.

Евсей покачал головой, и на его обветренном лице отразилось что-то похожее на благоговейный ужас:

— Двадцать лет я охотился в лесах. Видел Бездушных всех мастей — от мелких тварей до Стриг размером с медведя, но чтобы такое…

Он не закончил фразу, только махнул рукой в сторону иллюминатора, за которым удалялась Астрахань. Лишь когда границы княжества остались позади, я развеял заклинание, и преследующий нас дракон рассыпался облаком раскалённого пепла. Заклинание подобной силы требовало постоянной подпитки.

Молчание висело в салоне, тяжёлое и задумчивое.

— А того хмыря… — подал голос Матвей, после того, как Гаврила ввёл его в курс дела, — вы правда превратили в… в железку?

Я повернулся к окну, глядя на проплывающие внизу волжские протоки. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в багровые тона.

— Тем, кто поддерживает Гильдию, пришло время понять, что эта поддержка обойдётся им слишком дорого, — произнёс я негромко. — Они должны бояться меня гораздо больше, чем сейчас боятся Соколовского.

Никто не нашёлся, что ответить. Только двигатели продолжали свой монотонный рёв, унося нас прочь от Астрахани.

Магофон в кармане завибрировал. Я взглянул на экран — входящий вызов от Захара.

— Слушаю.

— Прохор Игнатич, — голос старого слуги звучал взволнованно, что само по себе было необычно, Захар редко терял самообладание. — Тут такое дело… В Угрюм прибыл боярин Морозов. Просит аудиенции.

Морозов… Один из представителей влиятельнейшего боярского рода из Костромского княжества. Что могло заставить такого человека приехать лично, без предупреждения?

— Передай, что смогу принять его утром, — ответил я. — Пусть ждёт.

Я убрал магофон и откинулся на спинку кресла.

Похоже, день ещё не закончился.

Кабинет для переговоров в новой княжеской резиденции Угрюма отличался от залов Владимирского дворца тем же, чем свежеотчеканенная монета отличается от потускневшего фамильного серебра — здесь всё было новым, функциональным и лишённым вековой патины. Дубовый стол, кресла с изящной обивкой, карта княжества на стене. Никаких позолоченных канделябров и гобеленов с охотничьими сценами.

Семейство Морозовых расположилось напротив меня: глава рода в центре, супруга справа, взрослый сын слева, девочка-подросток чуть поодаль. Я изучал их с тем же вниманием, с каким когда-то оценивал послов враждующих племён на своих советах.

Никита Дмитриевич Морозов оказался крепким мужчиной лет сорока пяти с умными зелёными глазами и спокойной уверенностью человека, привыкшего принимать решения. Седина едва тронула виски, руки — крупные, рабочие, не изнеженные визитами в политические салоны и заседаниями в Думе. Криомант ранга Магистр первой ступени. К тому же, опытный боевой маг, не чета придворным фокусникам, как сообщал отчёт Коршунова.

Я уже догадывался, что услышу. Родион докладывал о сдвиге настроений среди аристократии соседних княжеств: после победы над Гильдией, после экономического взлёта Владимира, после дебатов в Новгороде многие перестали просто бояться. Теперь они присматривались. Некоторые — решались.

— Ваша Светлость, я приехал не просить, — без предисловий начал Морозов. Голос у него был низкий, с лёгкой хрипотцой человека, привыкшего отдавать команды на свежем воздухе, а не в душных кабинетах. — Я приехал предложить.

— Внимательно вас слушаю.

Морозов чуть подался вперёд, опираясь локтями на колени:

— Прежде чем перейти к делу, позвольте рассказать о моей семье. Чтобы вы понимали, с кем имеете дело.

Я кивнул. Разумный подход — не бросаться сразу к сути, а сначала обозначить позицию. Так ведут переговоры люди, которым есть что терять.

— Род Морозовых — младшая ветвь, — он сцепил пальцы на колене. — Главная сидит в Москве, при дворе Голицына. Мы с ними… — пауза, аккуратный подбор слов, — не враждуем, но и не дружим. Разошлись три поколения назад. Прадед не поделил наследство с братом, судились, потом перестали здороваться. Обычная история.

— Знакомая, — согласился я. — И чем закончилась?

— Они выбрали политику, мы — землю, — Морозов чуть пожал плечами. — У нас три села под Костромой, речная пристань, солидный годовой доход. Могли бы жить спокойно ещё поколения два.

Я отметил про себя эту формулировку. «Землю» — не «службу». Значит, передо мной практик, управленец, человек, привыкший работать с реальными вещами.

— Могли бы, — повторил я, — но вы здесь. Что изменилось?

Морозов откинулся на спинку кресла и посмотрел мне прямо в глаза:

— Вы изменились. Вернее — мир вокруг вас. Я смотрю на то, что происходит во Владимире. Смотрю на Угрюм. Вижу будущее, — он помолчал, — а в Костроме, увы, не вижу.

Он не стал развивать мысль, давая словам осесть. Вместо этого обвёл взглядом кабинет — простую обстановку, карту на стене, стопки документов на моём столе.

— Знаете, что меня поразило, когда я впервые приехал сюда? — спросил он. — Не стены, не академия и не убитые Кощеи. Дороги.

Я приподнял бровь.

— Дороги?

— У нас в Костроме главный тракт латают каждую весну. Каждую весну — одни и те же ямы. Деньги выделяют, подрядчики берут, ямы остаются, — он усмехнулся. — Здесь я проехал от границы до города — ни одной выбоины. Мосты новые. Указатели на перекрёстках. Мелочь, да? Но я двадцать лет управляю поместьем и знаю: если дороги в порядке, значит, всё остальное тоже работает.