Чтение онлайн

Город тоже произвёл впечатление. Текстильные мануфактуры работали исправно, торговые ряды у пристани были заполнены товаром, а портовые склады вдоль берега Волги выглядели ухоженными. Хватало и проблем: дороги внутри города оказались немногим лучше загородных трактов, канализационные стоки в рабочих кварталах воняли так, что Тимур, прикрыв нос рукавом, выразительно на меня покосился. Водоснабжение держалось на старых деревянных трубах, сгнивших местами до трухи, а уличное освещение за пределами центральных улиц отсутствовало.

Работы предстояло много, однако я смотрел на всё это с определённым оптимизмом. Костромское княжество представляло собой добротную болванку, из которой при грамотном управлении можно было выковать нечто достойное. Налоговая база — текстиль, волжский транзит, лесозаготовки — позволяла рассчитывать на стабильный доход, а население, уставшее от щербатовского попустительства, встретило бы реформы скорее с облегчением, чем с сопротивлением.

Именно поэтому в Кострому, как в самое маленькое из моих приобретений, я в первую очередь направил Артёма Стремянникова. Глава Аудиторского приказа прибыл со своей разросшейся командой — больше двадцати человек, каждый из которых прошёл многочисленные проверки и доказал компетентность на владимирских делах. Их задачей был полный финансовый аудит: государственные закупки, кадровая структура, бюджетные потоки, подрядные договоры — всё то, что Артём научился вскрывать ещё при расчистке авгиевых конюшен под названием владимирская казна.

Вместе с аудиторами в Кострому отправилась следственная группа, задачей которой было действовать в связке с людьми Стремянникова: превращать находки аудиторов в уголовные дела, проводить задержания и вести собственные расследования. Григорий Мартынович Крылов, оставшийся во Владимире для координации работы по всем четырём территориям, рекомендовал для руководства операцией своего протеже.

— Семён Гальчин, — представил кандидатуру начальник стражи, передавая мне досье. — Неподкупный и деятельный. Ему нужно набить руку на реальном деле, и Кострома для этого подходит лучше всего.

Я полностью разделял его позицию — затыкать все бреши одним Крыловым было невозможно. Территории росли быстрее, чем я успевал расставлять надёжных людей, а значит, требовалось растить вторую линию. Команда Крылова провела рядом с ним без малого год, перенимая методы. Пришло время узнать, чего они стоят самостоятельно.

Пролистав три тонкие папки — по одной на каждого старшего участника группы — я задал Крылову прямой вопрос.

— Почему именно Гальчин, а не Митрофан или Кондратий?

Начальник стражи, привычным жестом разгладив чуть загибающиеся вверх усы, принялся излагать доводы тем размеренным тоном, которым обычно объяснял ученикам логику следствия.

— Митрофан — превосходный следователь, — начал он. — Феноменальная память, острый глаз на детали, которые другие пропускают. Я его лично натаскивал, и парень делает мне честь. Однако он молод. В Костроме придётся давить на чиновников, которые всю жизнь провели при щербатовском дворе, а Митрофан авторитета пока не наработал. Он идеален как ведущий специалист, — Крылов коснулся второй папки. — Кондратий — кремень, не дрогнет ни перед трупом, ни перед вооружённым преступником. Десять лет во владимирском гарнизоне, боевая выучка на высоте. Помните, как он сбил Зубова, того убийцу из Угрюма, верёвкой с грузилом при задержании? — Григорий Мартынович позволил себе мимолётную улыбку. — Силовик до мозга костей. Пусть возглавляет арестные группы — в этом ему равных нет.

— А Гальчин? — я откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

— У Семёна два решающих преимущества, — Крылов подался вперёд. — Первое — абсолютная честность. Мой Талант не зафиксировал у него ни единой лжи за всё время проверки. Ни единой, Прохор Игнатьевич. Нельзя ставить во главе борьбы с казнокрадами человека, который сам способен пойти на компромисс. Гальчин на это не пойдёт, потому что ему подобное физически чуждо.

Я кивнул. Знал по собственному опыту, насколько редко встречается это качество.

— Второе — прежний опыт судебного писаря. Семён знает, как должны выглядеть правильные документы, и безошибочно вычленяет подделки. Подставные контракты, завышенные сметы, фиктивные закупки, липовые акты приёмки — вся эта дрянь проходит именно через бумаги, и он читает их так, как я читаю лица подозреваемых.

Объяснение было исчерпывающим. Крылов выстроил оптимальную структуру: Гальчин руководит, опираясь на честность и юридическую грамотность; Митрофан ведёт следственную работу, применяя феноменальную память; Кондратий обеспечивает силовую составляющую при арестах.

— Согласен, — ответил я. — Отправляй своих соколов. Пусть покажут, чему научились.

Наутро, оставив Тимура с частью сопровождающей группы в костромском дворце обживать новые владения и знакомиться с местной администрацией, я погрузился в машину и вместе с гвардейцами взял курс на юг. Впереди ждал Муром — следующая точка на маршруте, где требовалось моё личное присутствие.

Екатерина Терехова ждала этого визита. Не знала, когда именно — в подвешенном состоянии, в котором она провела последнюю неделю, время теряло привычную структуру. Однако сам факт визита был неизбежен, точно восход солнца. Победитель всегда приходит решать судьбу побеждённых, и Платонов, сколь бы благороден он ни был, не являлся исключением.

Кабинет, выделенный ей на втором этаже дворца, ещё хранил следы прежней жизни: массивный письменный стол орехового дерева, шкаф с книгами по муромской истории, портрет матери в овальной раме над камином. Дворцовая прислуга обращалась с ней подчёркнуто вежливо, охрана у двери не мешала перемещаться по дворцу, и всё же княжна не питала иллюзий относительно своего положения. Клетка оставалась клеткой, даже если прутья покрыты позолотой, а дно выстелено бархатом.

Платонов вошёл без стука, коротко кивнув и сев в кресло напротив неё, словно это был его кабинет, а не её. Впрочем, формально так оно и было. Дворец принадлежал ему по праву завоевания. За дверью остался кто-то ещё; Екатерина уловила тяжёлые шаги и запах дыма, прежде чем створка закрылась.

— Екатерина Ростиславовна, — начал Платонов без предисловий, — давайте обойдёмся без любезностей. Вы понимаете своё положение.

Терехова промолчала, сложив руки на коленях. Разумеется, она понимала.

— Ваш отец мёртв, — продолжил он тем же ровным тоном, каким зачитывают казённые распоряжения. — Убит неизвестными лицами. Вы находитесь под надзором. Формально не пленница, однако и не свободны. Фамилия Тереховых в Содружестве сейчас токсична: теракт в Угрюме, опыты на людях в лаборатории, развязанная война. Ни один приличный род не захочет связывать своё имя с вашим добровольно.

Каждое слово ложилось точно, как удар хирургического инструмента — без лишнего нажима, без эмоций, без злорадства. Именно поэтому они били так больно. Екатерина смотрела на Платонова, не опуская взгляда, позволяя янтарным глазам оставаться непроницаемыми. Всё, что он говорил, она и так знала. Проговорила про себя десятки раз за эти бессонные ночи, перебирая варианты, взвешивая свои возможные ходы, приходя к одним и тем же неутешительным выводам.

— У меня есть для вас предложение, — Платонов чуть подался вперёд, упёршись локтями в подлокотники. — Замужество. Ваш будущий супруг — Степан Безбородко. Боевой пиромант, Мастер третьей ступени в шаге от становления Магистром. Служил в ратной компании «Стальной кулак», прошёл со мной все военные кампании начиная с Угрюма. Верный, проверенный человек. Он получит титул ландграфа Муромского и будет править княжеством от моего имени.