Чтение онлайн

— И что тебя останавливает?

Пиромант помолчал, прежде чем ответить. Я видел, как он борется с собой — гордость не позволяла признавать слабость, однако врать мне он тоже не собирался.

— У Полины есть всё, — произнёс он наконец. — Титул, состояние, влиятельный род за спиной. У меня же… — он сделал паузу, и его губы сжались в тонкую линию, — у меня нет ничего.

Я знал его историю. Род Черкасских владел землями возле Нижнего Новгорода и был уважаем в тех краях до тех пор, пока позапрошлый Гон Бездушных не отнял у них всё — включая родовое поместье. Падший аристократ, вынужденный зарабатывать на жизнь сомнительными поручениями, сохранивший при этом внутренний стержень и стремление восстановить утраченное. Такие люди ценны именно потому, что им есть к чему стремиться.

— Знаешь, Тимур, — я позволил себе лёгкую улыбку, — судьба порой выкидывает такие коленца, что удаётся убить двух птиц одним камнем.

Собеседник непонимающе нахмурился, пытаясь угадать, к чему я веду. Его пальцы машинально коснулись аккуратно зачёсанных волос — жест, выдающий нервозность.

Я выдержал паузу, давая ему время осознать важность момента, а затем спросил:

— Скажи, Тимур… Не хотел бы ты стать ландграфом?

Брови пироманта недоумённо изогнулись.

— Ландграфом? — переспросил он, явно не понимая, о чём идёт речь. — Простите, Ваша Светлость, но я никогда не слышал о таком титуле. Это что-то из европейских традиций?

Я кивнул, отодвигая пустую тарелку. Слуга немедленно появился из ниоткуда и унёс её, после чего так же бесшумно растворился в воздухе. Ярославский дворец славился вышколенной прислугой — Шереметьев при всех своих недостатках умел окружать себя толковыми людьми.

Когда я начал задумываться о системе управления присоединёнными территориями, то обратился за консультацией к Стремянникову. Пётр Павлович, как человек с энциклопедическими познаниями в области права, предложил мне две опции из европейской практики, которые не использовались в Содружестве, однако могли оказаться весьма полезными.

Первая — бургграф, «замковый граф», изначально командующий крепостью с графским рангом. Вторая — ландграф, «земельный граф», чья власть распространялась на существенную территорию и который подчинялся напрямую императору, минуя промежуточных сюзеренов.

На втором варианте я остановился по двум причинам: во-первых, видел себя в будущем именно той фигурой, которой ландграфы присягают напрямую, а во-вторых, «ландграф» попросту легче произносится, чем «бургграф». Когда титул будут повторять сотни раз в день на приёмах и в документах, это имеет значение.

Кроме того, титулы служилой знати, возведённой в дворянство моей волей, должны были отличаться от титулов столбовой аристократии. Такое разделение имело практический смысл: новая знать будет помнить, кому обязана своим возвышением и от кого зависит, чтобы это возвышение не превратилось в стремительное падение.

— Если коротко, — произнёс я вслух, — ландграф — это наместник. Назначаемый мною правитель. Что касается твоих обязанностей и полномочий, — перешёл я к сути, — полная административная власть на территории: назначение чиновников, сбор налогов, правосудие, торговые соглашения, организация обороны. Обязательства передо мной стандартные: выставлять войска по требованию, перечислять оговорённую долю доходов в казну, не вступать в союзы без моего одобрения, не вести самостоятельной внешней политики.

Черкасский медленно кивнул, обдумывая услышанное

— Взамен — моя защита от внешних угроз и поддержка в случае внутренних волнений. Самое же главное: завоёванные княжества объединяются в новое политическое пространство. Общие налоговый, уголовный и административный кодексы. Беспошлинная торговля между провинциями. Единая банковская система.

По мере моего перечисления, лицо будущего ландграфа становилось все более задумчивым, когда он осознавал масштаб проводимых мной реформ.

— Борьба с организованной преступностью по единым стандартам, — добавил я. — Полный финансовый аудит, чтобы перетряхнуть присоединённые территории на предмет коррупции. И доступ к освоению Гаврилова Посада как центра сбора реликтов.

Последний пункт заставил пироманта приподнять брови. Он сам участвовал в той операции и видел, во что превратились руины за триста лет — гигантское месторождение Реликтов, пропитанное некроэнергией до последнего камня.

— Единственное ограничение, — прояснил я, не смягчая формулировок, — титул не передаётся по наследству. Ты будешь управлять Костромой, пока я не решу иначе. Завтра я могу перевести тебя в другое место или вовсе отозвать ко двору. Никакой династической преемственности, никаких иллюзий относительно «своего» княжества. Костромское княжество потеряет независимый статус и превратится в провинцию, полностью подчинённую Угрюму.

Я умолчал о своих резонах против традиционного вассалитета. Черкасскому не обязательно знать, что я опасаюсь превращения пожалованных князей в независимых правителей через поколение-другое. Он получил достаточно информации, чтобы принять решение.

К слову, изначально я планировал пожаловать Степану Безбородко титул барона за управление Муромом. Однако, поразмыслив, пришёл к выводу, что такой шаг создаст ненужную путаницу. Если наместник Костромы станет ландграфом, то и наместник Мурома должен носить аналогичный титул. Единообразие в системе управления — залог порядка.

Тимур молчал, переваривая услышанное. Я видел, как меняется выражение его лица — от настороженного интереса к пониманию, от понимания к осознанию открывающихся возможностей. Его глаза, обычно задумчивые и невозмутимые, заблестели.

— Ваша Светлость, — произнёс он наконец, и голос его слегка дрогнул, — если я правильно понимаю… Ландграф — это титул, равный графскому?

— Чуть выше, — уточнил я. — Ландграф стоит между графом и герцогом в европейской иерархии.

Черкасский медленно выдохнул. Его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки, а потом разжались.

— Тогда… — он запнулся, подбирая слова. — Тогда между мной и Полиной не будет мезальянса. Я стану ей ровней.

Вот оно. Главное, что его волновало. Не власть над Костромой, не административные полномочия, а возможность просить руки любимой женщины, не чувствуя себя нищим просителем.

— Именно так, — подтвердил я.

Тимур поднял на меня взгляд, и впервые за всё утро я увидел в его глазах что-то похожее на открытую эмоцию.

— Прохор Игнатьевич, — произнёс он тихо, — я каждый день благодарю судьбу за ту ночь в Угрюмихе. За ночь, когда вы поймали меня при попытке украсть вашу глефу.

Я поднял бровь.

— Если бы мне тогда удалось уйти незамеченным… — он покачал головой, не договорив.

Я и сам прекрасно помнил ту ночь. Тогда мне подвернулась возможность обзавестись двойным агентом в стане врага. Кто мог знать, что эта случайность приведёт к настоящей преданности?

— Вы связали меня клятвой, — продолжал Тимур без тени горечи, — и тогда мне казалось, что моя жизнь на этом закончится. Что меня вот-вот раскроют, и я умру… Умру плохо. Где-нибудь в глухом штреке Демидовых с переломанными конечностями. А в итоге вы дали мне больше, чем я мог мечтать. Место среди достойных людей. Цель, за которую не стыдно сражаться. И теперь — титул, который позволит мне жениться на женщине, которую я люблю.