Чтение онлайн

— Ой, и хорошо, что вы приехали, боярин, — заискивающе тараторил он, потирая руки. — А то староста-то наш совсем распустился. Обирает честной народ, житья не даёт. Может, вы его того, приструните малость? Мы вам по гроб жизни благодарны будем.

Я только хмыкнул про себя. Ясно всё с тобой, жук. Сейчас на меня ставишь, а завтра Савелию сдашь со всеми потрохами, если увидишь свою выгоду. Ну-ну, посмотрим, кто кого перехитрит.

С плотником Михеем вышел разговор короткий, но содержательный. Этот был мужик простой, без подвоха. Руки — что надо, голова — тоже. Дело своё знает, в чужие не лезет.

— Вы, главное, скажите, что надобно, Прохор Игнатьевич, — степенно проговорил он, глядя мне в глаза. — А я уж постараюсь. Что староста, что воевода — мне всё едино. Лишь бы польза для деревни была.

Вот с этим можно работать, подумал я. Надёжный человек, ответственный. Такие на дороге не валяются.

Напоследок я заглянул к местной знахарке, бабке Агафье. Вот уж у кого язык без костей! Старушенция тарахтела без умолку, то и дело сбиваясь на сплетни да охи-вздохи. Однако ценную информацию всё-таки выдала.

— Ох, тяжко нам, милок, — причитала она, бросая в котелок какие-то коренья. — Совсем староста наш от рук отбился. Реликты да Эссенция ведь немало стоят, а только охотники наши всё одно едва концы с концами сводят… — она многозначительно поджала губы. — Вот и думаю, отчего это Савелий так настоял, чтоб все дела с купцом через него шли? Раньше-то каждый сам торговал, а теперь…

Старуха покачала головой и резко сменила тему:

— Ты вот лучше отвару моего отведай, от простуды самое то.

Примерно так я и подозревал. Не удивила.

После всех встреч я собрал пятёрку охотников, о которых говорил Борис. Обрисовал ситуацию. Мол, еду в княжество на торги в конце недели, нужны крепкие ребята в сопровождение. Плата — достойная.

Трое согласились сразу. Жилистые, тихие, с цепким взглядом бывалых следопытов. То, что надо. С такими не пропадёшь.

Могилевский с отрядом всё ещё в деревне. Значит, раньше их отъезда мне тоже нельзя покинуть Угрюмиху.

А то решат, что я в бега подался. Правда, что мне мешает сделать после их возвращения — непонятно. Очевидно, грав Сабуров предполагал, что до этого момента я не доживу.

Ближе к вечеру я снова заглянул к старосте, чтобы предупредить его о своих планах, и заодно посмотреть на реакцию. Вдруг засуетится и попробует что-нибудь выкинуть. Будет отличная проверка.

Озвучив свои намерения, буднично произнёс, глядя на него в упор:

— Время, выданное тебе для принятия решения, вышло. Уговор есть уговор.

Староста явно занервничал, забегал глазами:

— Уж больно ты спешишь, воевода, — процедил он сквозь зубы. — Вот съездишь на торги, вернёшься, тогда и перетолкуем. А то мало ли, может, ты деньги-то все себе в карман положишь, а деревня так и будет прозябать. Так что не готов я пока ответ дать.

По себе других судишь?

— Знаешь что, Савелий, — спокойно произнёс я. — Ты мне ответ уже дал.

Направляясь к двери, я размышлял о том, стоит ли привести приговор в исполнение немедленно. С одной стороны, колебания старосты — это уже ответ. С другой — сейчас не время раскалывать деревню казнью её лидера, пусть и нечистого на руку. Тем более, делать это перед тем, как я собираюсь покинуть Угрюмиху на некоторое время.

Нужно сначала съездить на торги, посмотреть, как поведёт себя Савелий в моё отсутствие, проверить, попытается ли он вновь избавиться от меня чужими руками. Да и прежде чем рубить голову змее, неплохо бы убедиться в лояльности нанятых охотников, испытать их в деле.

А главное — раздобыть доказательства его воровства, чтобы новый управляющий, кого бы я ни выбрал на эту должность, пришёл к власти с народной поддержкой, а не под грузом сомнений.

За шесть дней до отъезда я установил для себя жёсткий распорядок. Каждое утро начинал с физических упражнений с собственным весом, а также растяжки. Тело Платонова, поначалу отзывавшееся на нагрузки острой болью в мышцах, постепенно привыкало к тренировкам. Выносливость понемногу росла, движения становились увереннее.

В перерывах между делами я практиковал медитативную концентрацию — древнее искусство усвоения разлитой в пространстве тонкой энергии. Кропотливая работа принесла свои плоды — моя сила прибавилась на одну каплю, а собственное тело уже не казалось таким чужим и неудобным.

А ещё я тренировался со Скальдом, раз за разом оттачивая связь с необычным фамильяром. С каждым днём получалось всё лучше — я мог свободно смотреть его глазами, ощущать порывы ветра под крыльями, различать тончайшие оттенки его эмоций.

Василиса поначалу косилась на ворона с нескрываемой неприязнью — видимо, не могла простить испорченный завтрак и сорванный ритуал. Но постепенно и она оттаяла, особенно когда заметила, что птица не просто умна, но и обладает собственным, весьма язвительным чувством юмора, начав незаметно воровать у меня еду. Теперь Ольховская даже приберегала для него какие-то особые лакомства, хотя по-прежнему отказывалась признавать, что успела привязаться к пернатому нахалу.

В последующие дни я не терял времени даром. Исходил всю деревню вдоль и поперёк, прикидывая, что тут можно поправить по-быстрому, а что потребует серьёзных вложений.

Первым делом нужно было починить частокол. Местами он совсем прохудился, бревна прогнили и грозили рассыпаться от первого удара. Латать дыры по мере их появления — только время терять. Нужно менять целыми секциями, а это недёшево. Да и рабочих рук потребует немало.

То же самое касалось сторожевых вышек. Если ставить их с нуля — разоришься. Проще отремонтировать имеющиеся, укрепить основания, настелить новые полы. Но и это влетит в копеечку.

Опять же, требовалось наладить снабжение. В хозяйства деревне кот наплакал — три курицы и огород. Никто из местных этим особо не заморачивалось. Ведь рядом лес, а в нём бродят Бздыхи.

Мышление у народа было на уровне золотых приисков. Зачем каждодневно трудиться, если можно одним разом сорвать куш? Зачем трудиться на поле или на огороде, если за несколько зёрен Эссенции можно купить годовой запас провизии?

Правда, можно и голову сложить, но мысли об этом охотники старательно отгоняли.

И я догадывался, кто был причиной подобного подхода. Староста, который наживался на всех покупках местных. Ведь если все засядут на огородах, то кто потащит ему прибыль? Лучше внедрять людям в голову мысли о «золотой лихорадке», чтобы те жили одним днём.