Чтение онлайн

Полина нашла Прохора у стола с напитками через несколько минут.

— Что это было? — с удивлением спросила она.

Прохор посмотрел на неё, и на его лице было выражение, которое Полина видела нечасто: настоящее удивление.

— Она извинялась, — отозвался он.

Полина не нашлась с ответом. Она стояла и смотрела на Прохора, и внутри поднималось что-то большое и сложное, чему она не могла подобрать названия. Лидия извинилась перед Прохором. Перед человеком, которого годами считала врагом, на которого натравливала своих племянников-бандитов, которого хотела уничтожить. Нашла его в чужом праздничном зале, подошла и заставила себя сказать то, что далось ей тяжелее всего за этот вечер. Полина вспомнила, как тяжело матери давались извинения перед ней самой. И вот она извинилась перед Прохором. Добровольно. Без подсказок.

Гордость за мать кольнула Полину неожиданно и остро, и следом накатила волна облегчения, от которой на мгновение ослабли колени.

— Спасибо, что сказал, — проговорила она.

Прохор чуть приподнял бровь, но промолчал. Девушка развернулась и пошла искать Тимура, потому что музыканты заиграли медленный вальс, и она хотела танцевать. Черкасский вёл сдержанно, без лишних движений, уверенной рукой на её талии. Танцевал он с полной отдачей, без оглядки. Полина положила ладонь ему на плечо и почувствовала под тканью костюма упругие мышцы, привыкшие к бою, а не к бальным залам. Тимур никогда не станет изящным танцором. Ему это и не нужно.

Они кружились в свете свечей, и Полина вспомнила бледно-голубое платье с серебристой вышивкой, которое мать вернула в магазин, когда ей было четырнадцать, и Митю Сафронова, который так и не увидел её в нём на школьном балу. Вспомнила, как плакала в подушку. Сейчас на ней было белое подвенечное, и танцевала она не с мальчиком из школы, а с человеком, который захотел связать с ней свою жизнь.

Музыка играла, и зал кружился вокруг них двоих.

Полина думала о том, что этот день она заработала сама. Не получила в подарок, не выиграла случайно, не унаследовала от кого-то щедрого. Заработала каждым решением, принятым в одиночку, начиная с той ночи, когда она сбежала из семейного особняка во Владимире. Она помнила ту ночь: как тряслись руки, как колотилось сердце, и как она прижимала саквояж к груди и не позволяла себе оглядываться. И с той ночи каждый шаг до этого зала и до этого человека, державшего её за талию, был её собственным.

Тимур чуть наклонил голову и посмотрел на неё сверху вниз. Тёплые глаза его сияли от любви.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

Полина широко улыбнулась.

— Да, — сказала она. — В полном.

Я не ответил сразу. Повернул голову обратно к реке, и несколько секунд смотрел, как гружёная баржа тяжело режет волховскую воду, оставляя за кормой расходящийся пенный след. Детройт… Мнемокристаллы заокеанского производства в дронах, которые атаковали мою армию. И человек, оказавший помощь Потёмкину в организации Гона на Гаврилов Посад, предположительно спрятанный за стенами Бастиона на другом конце мира.

Светлояров терпеливо ждал, стоя у перил в двух шагах от меня, и не торопил. Я переварил услышанное, прежде чем задать вопрос, который напрашивался первым.

— Почему вы не озвучили это в зале? — спросил я, не отрывая взгляда от реки.

Собеседник ответил без промедления, и в его голосе не было ни секунды колебания.

— Потому что в зале собрались люди, которые привыкли говорить, Прохор Игнатьевич. Создавать комиссии. Писать резолюции. Формировать рабочие группы с многостраничными мандатами и ежеквартальными отчётами. Информация, озвученная перед двенадцатью правителями, через сутки станет достоянием дюжины свит, то есть сотен людей. А через неделю дойдёт до того, на кого она указывает.

Он чуть повернул голову и посмотрел мне в лицо.

— Вы же за тем столом были единственным, кто привык делать, а не обсуждать. Информация должна попасть к тому, кто успеет ей распорядиться, прежде чем цель вообще узнает, что на неё охотятся.

Я выслушал, не перебивая. Аргумент был разумным и подан через практическую логику, а не через комплимент. Светлояров всегда так выстраивал фразы — ты получал оценку собственных качеств как побочный продукт делового рассуждения, а не как прямое восхваление.

— Расскажите мне про Детройт, Артур Сергеевич, — попросил я. — У меня не было причины узнавать о нём подробности.

— Детройт — независимый Бастион, статус получил в начале двадцатого века, — начал собесденик, сложив руки на каменных перилах. — Специализация — высокотехнологичное оружие и боеприпасы, от стрелкового до тяжёлого. Формально ниша не уникальная, оружие делают все Бастионы, однако Детройт производит его так, как не умеет никто. Клиентов у них хватает, чтобы процветать без внешней зависимости. По сути, они отказались от специализации, потому что их продукция перекрывает весь спектр, и при этом у каждого Бастиона, включая мой, в арсенале найдётся что-нибудь детройтское.

Память подбросила картину двухлетней давности: термобарические гранаты «Дракон-ТБГ-1», по двадцать тысяч рублей за штуку, которые люди Демидова выпустили по моему Муромцу на лесной дороге из Москвы. Три гранаты с трёх направлений, рассчитанные на то, чтобы от меня и моих бойцов не осталось даже пепла. Допрос выживших показал, что Демидов закупал эти гранаты именно в Детройте. Слова Светлоярова обрели конкретный вес.

— Население — около двухсот пятидесяти тысяч, — продолжал новосибирский князь. — Смешанное, франко-индейское. Управляется Советом Двух Огней, во главе — выборный Хранитель. Бастион исторически закрытый, дорожит автономией. С европейскими державами поддерживает торговые, но не политические связи.

Артур замолчал, давая мне время переварить услышанное. Ветер за пределами сферы гнал по Волхову мелкую рябь, и гружёные баржи тяжело шли против течения, оставляя за дизельными кормами расходящиеся усы пены. Внутри сферы стояла неподвижная, ватная тишина.

— Ключевое здесь не в том, кто они, а в том, кому выгодно, — добавил Светлояров. — Детройт живёт продажей оружия. Вся их экономика построена на том, что мир нестабилен и княжества воюют. Содружество, объединённое под сильной рукой, покупает меньше, чем десяток враждующих княжеств. Человек, который натравливает Бездушных на чужие территории и стравливает правителей между собой, работает на интересы Детройта, осознанно или нет.

Аргумент был старым, как сама война. В прошлой жизни я видел, как ушлые купцы тайком продавали оружие обеим сторонам конфликта, подбрасывая дрова в костёр, который грел им руки. Масштаб другой, принцип тот же. Нестабильность как бизнес-модель. Если Детройт действительно снабжает половину Содружества, каждый всплеск хаоса отзывается в их кассе звонкой монетой. Корыстная логика, понятная и проверяемая.

Мой визави продолжил:

— Есть и ещё одна причина. Детройт достаточно закрыт и технологически самодостаточен, чтобы скрывать вещи, которые не скроешь в Париже или Берлине. Менталист такого уровня, что способен поставить закладку Потёмкину, — это штучный специалист. Таких людей в мире единицы, и заокеанский Бастион является идеальным местом, где такого человека можно держать вне поля зрения всего остального мира.

— Тогда тем более, — произнёс я, повернувшись к нему. — Почему не вынесли на совещание? Меровинг вызвался проверять реестр продаж своего вертолётного производства. Вы могли бы добавить ваши данные к общей картине. Совместная группа расследования создана для этого.

С лица Светлоярова ушла та лёгкая извиняющаяся ирония, которую я привык замечать при каждой нашей встрече. Осталась лишь усталость.

— Вы сами сказали в зале, что Потёмкин хотел назвать имя, — негромко произнёс собесденик. — И умер. Закладка сработала за долю секунды. Потёмкин был Магистром третьей ступени, опытным интриганом, осторожным человеком, и даже не подозревал, что у него в голове заложена бомба. Вы же уточнили, что для установки такой закладки требуется личный контакт. Значит, кто-то дотянулся до Потёмкина, встретился с ним, сидел с ним рядом. Достаточно близко, чтобы залезть ему в голову, и достаточно тихо, чтобы князь ничего не заметил.