Чтение онлайн

Я выслушал обоих и сформулировал решение:

— Казённая земельная комиссия проводит межевание до начала аренды. Фиксируется тот участок, который крестьянин фактически обрабатывает. Конкретное поле, а не абстрактный «минимальный надел». Помещик не вправе перенарезать землю.

Пётр Павлович, не поднимая головы от блокнота, дополнил:

— Доступ к общим ресурсам — лесу, воде, дорогам — закрепляется юридически как сервитут. Право пользования, а не платная услуга помещика. Прецеденты есть, я адаптирую формулировки.

— А попытка отрезать у крестьянина часть обрабатываемой земли или перекрыть доступ к воде и лесу, — добавил я, — карается штрафом и может привести к принудительному выкупу всей земли помещика казной по заниженной оценке. Пётр Павлович, пропишите это в типовом договоре.

Старший Стремянников молча кивнул и поставил в блокноте жирную пометку.

— Далее… — продолжил я, однако Захар меня опередил.

Управляющий откашлялся и заговорил негромким, упрямым тоном. Похоже, думал об этом давно и ждал подходящего момента:

— Прохор Игнатьевич, мы всё говорим о земледельцах. А дворовые? Горничные, повара, конюхи, садовники. Они не обрабатывают землю, у них нет участков. Если просто дать им свободу, они окажутся на улице без средств, без крыши и без навыков для самостоятельного хозяйства. Половина из них всю жизнь прожила в барском доме и не знает, с какой стороны браться за плуг.

Вопрос был правильным, и мне он в голову не пришёл. Хорошо, что его поднял именно Захар, знавший быт простого народа не по книгам. Обсуждение пошло быстро, потому что люди за столом к этому моменту уже чувствовали общую логику реформы и достраивали её каждый в своей области.

Для тех дворовых, кто захочет землю, решили выделить бесплатные наделы из фонда конфискованных земель: участки осуждённых коррупционеров и помещиков, отказавшихся подчиниться указу. Первый год без арендной платы, чтобы человек успел встать на ноги. Для тех, кто предпочтёт остаться в городе, — трудоустройство. Либо у того же дворянина, но уже в виде свободного работника, либо среди растущей бюрократии моих Приказов, а также строительных артелей, мануфактур и новых производств при Бастионе. Им также выделят подъёмные из казны и окажут помощь с жильём. Программа заселения новых домов в Угрюме уже работала, аналогичные запускались во Владимире и Муроме.

Черкасский добавил, откинувшись на спинке стула:

— В Костроме текстильные мануфактуры и верфи постоянно нуждаются в рабочих руках. Готов принять людей хоть завтра.

Полина, молчавшая почти всё совещание, подтвердила коротким кивком:

— Я готова координировать трудоустройство по Костроме. Списки вакансий на мануфактурах обновляются каждую неделю.

Пётр Павлович поднял руку, опережая следующий вопрос. Юрист отложил карандаш, выпрямился и заговорил взвешенным голосом:

— Прохор Игнатьевич, недостаточно дать крестьянину землю, если он не может уехать. В нынешней системе крестьянин привязан к деревне. Без разрешения помещика он не покинет территорию, а если уйдёт самовольно, его вернут силой. Если реформа оставит этот механизм через общинную ответственность или налоговую привязку к месту, свобода будет фикцией.

— Не оставит, — ответил я. — С момента перевода на аренду крестьянин получает право свободного выхода. Может покинуть деревню, наняться на работу в городе, переехать в другое княжество. Нужно будет всем раздать документы. Никаких увольнительных от общины или помещика. Единственное условие: если есть арендный договор, крестьянин обязан либо дождаться его окончания, либо передать аренду другому лицу. Субаренда разрешена. Если участок уже в собственности, он волен продать его или оставить родственникам. Налоговые обязательства привязаны к участку и к тому, кто им пользуется, а не к личности крестьянина.

Артём поднял палец, привлекая внимание:

— Прошу зафиксировать: это касается и мобильности между нашими шестью княжествами. Единое экономическое пространство должно означать единое пространство для людей, а не только для товаров. Иначе мы создадим внутренние границы, которые сами же потом будем ломать.

Он был прав, и его замечание легло в протокол.

— Последний вопрос, — сказал я. — Самоуправление.

— Если отменить помещичий суд и помещичью власть, кто управляет деревней? — задал очевидный вопрос казначей. — Нельзя оставить вакуум. Крестьяне привыкли, что над ними есть барин, который решает споры, распределяет работы, наказывает виноватых. Убрать барина и не поставить никого, получим анархию.

— Выборные старосты, — ответил я. — По территориальному принципу. Без наследуемых привилегий, без усиленного голоса для бояр. Модель уже работает в Угрюме: восемь выборных старост городского совета, избранных жителями. Пускай дворяне участвуют в выборах наравне с крестьянами, если хотят влиять на местные дела.

— А суд? — уточнил Крылов с привычной краткостью.

— Выездной судья вместо помещичьего суда. Я обещал это во Владимире ещё до выборов, и система постепенно вводится. Расширяем её на все шесть княжеств. Нужно будет нанять или вырастить людей: честных, проверенных, знающих деревенский быт.

Крылов кивнул. Его Талант чувствовать ложь делал начальника стражи идеальным фильтром для отбора судей.

Совещание длилось почти четыре часа. За окнами стемнело, и прислуга дважды приносила закуски и чай. Люди устали, впрочем, начало было положено. Левиафан оказался не бессмертным. Его можно было разделать по частям.

Когда последний пункт протокола был зафиксирован, Екатерина Терехова закрыла свой блокнот и подчёркнуто вежливо задала вопрос, который висел в воздухе:

— Прохор Игнатьевич, механизм мы обсудили. А как вы планируете сломить инерцию? Дворяне будут сопротивляться. Крестьяне, как ни странно, тоже: половина из них не поверит, что свобода настоящая, и будет ждать подвоха. Как вы собираетесь заставить сотни лет привычки уступить одному указу?

Я посмотрел на неё, потом обвёл взглядом стол. Десять лиц, уставших, сосредоточенных, каждое по-своему обеспокоенных масштабом задачи. Лишь Черкасский смотрел на меня с выражением человека, привыкшего к тому, что у его сюзерена всегда есть козырь в рукаве.

Я позволил себе улыбнуться.

— У меня есть план.

Экран маговизора в кабинете мягко светился голубоватым мерцанием. Я откинулся в кресле, пока ведущий «Содружества-24» чётким, поставленным голосом завершал репортаж.

— … таким образом, пилотный проект князя Платонова охватил восемнадцать деревень в шести княжествах. По три в каждом, отобранных с расчётом на максимальное разнообразие условий: чернозёмные и нечернозёмные, пригородные и отдалённые. В каждой из них казённая земельная комиссия провела полное межевание, закрепив за крестьянским двором тот участок, который он фактически обрабатывал. Границы зафиксированы, сервитуты на воду, лес и дороги включены в арендный договор. Арендная ставка рассчитана комиссией на основе реальной доходности земли, а помещикам, чей прежний доход от барщины превышал арендную плату, казна выплачивает разницу в течение первого года. С момента подписания договора крестьянин волен нанимать работников, продавать урожай и вкладываться в улучшение участка.