Чтение онлайн

Ярослава коротко, почти беззвучно усмехнулась, и вскоре мы заснули.

Портал в Москве гудел низким басом, выдававшим запредельную нагрузку на кристаллы. Дежурный маг проверил сопроводительные бумаги, кивнул нам и подал знак оператору. Арка засветилась ровным синим, воздух по её периметру пошёл рябью. Делегация встала в очерёдности, которую мы отработали заранее. Впереди шли Федот и трое гвардейцев, Гаврила и Евсей с боков, за ними я с Василисой и Сигурдом, дальше Вахлов с Куртом, последними — ещё четверо гвардейцев. Собственный портал в Гавриловом Посаде строился по графику, но сейчас нам пришлось идти через московский, что означало уплату пошлины и лишнюю пару недружественных глаз на нашем маршруте. Я принял это как неизбежность.

Шаг в синеву отнял секунду реального времени и часа два внутреннего. Портальный переход через океан всегда давался тяжелее, чем локальный прыжок между княжествами. Так гласила информация в Эфирнете, и она полностью подтвердилась. Расстояние надавило на виски, перед глазами поплыло марево, в ушах тонко зазвенело. Когда зрение вернулось ко мне, я стоял на отполированной базальтовой площадке в высоком зале со стеклянным куполом над головой. Свет здесь был другим, непривычным для глаза, желтоватым и мягким.

Нас встречал сам маркиз.

Ренар де Понтиак оказался именно таким, как его описал Коршунов. Высокий, худощавый, лет сорока пяти, с породистыми скулами и коротко стриженной тёмной бородкой, в которой серебрились первые седые нити. На нём был костюм французского покроя, белоснежная манишка и тонкий галстук с бриллиантовой булавкой. Лицо практически, европейское, не смотря на присутствие индейской крови. Разглядеть её можно было только в разрезе глаз и в линии скул, если знать, куда смотреть. Руки держал расслабленно, но ступал с той чуть пружинистой мягкостью, которая выдаёт человека, знакомого не только с паркетом, но и с фехтованием.

— Князь Платонов, — произнёс он по-французски, слегка наклонив голову, — добро пожаловать в Детруа. Для меня честь приветствовать вас лично.

Артефакт-переводчик на моей шее тихо щёлкнул и начал транслировать по-русски, не запаздывая ни на такт. Хорошая работа.

Я поблагодарил, представил спутников. Де Понтиак отвечал ровно той мерой любезности, которую предписывал протокол для встречи владетельного князя. Ни на каплю теплее, ни на каплю холоднее. Внутренне я отметил это как первый значимый сигнал. Человек, дозирующий вежливость с точностью аптекаря, либо очень боится ошибиться, либо привык жить в среде, где ошибка стоит дорого. Впрочем, одно другого не исключало.

Взгляд маркиза задержался на Сигурде на долю секунды дольше, чем на остальных. Это тоже было понятно. Шведская кровь и осанка считывались с первого взгляда, и де Понтиак наверняка уже прикидывал, что делает северный кронпринца в моей свите.

— Позвольте пригласить вас в резиденцию, — продолжил маркиз. — По пути я буду рад показать вам часть города.

Мы вышли через высокие арочные двери наружу, и я впервые увидел Детройт.

Город раскинулся внизу с холма, на котором стояло портальное здание. Первое впечатление получилось двойственным. Слева, ближе к реке, тянулся квартал, который мог бы украсить предместья Парижа: аккуратные кварталы из светлого песчаника, черепичные крыши, бульвары с ровной шеренгой платанов, купола муниципальных зданий, шпиль собора. Справа, за излучиной, картина менялась до неузнаваемости. Там до самого горизонта уходили литейные дворы, почернелые от копоти корпуса цехов, трубы с оранжевыми языками пламени на концах, железнодорожные ветки, катушки дыма над доменными печами. Металлический звон доносился оттуда непрерывно, ровный, двухтактный, как дыхание огромного спящего зверя, и по словам сопровождающего маркиза не замолкал даже ночью.

Река рассекала город пополам, широкая, серо-стальная в зимнем свете. По ней шли баржи с рудой и брёвнами, буксиры, пассажирский катер с флагом Совета Двух Огней на мачте. Противоположный берег уходил в тонкую дымку, и где-то там заканчивался Бастион.

Архитектура ломалась на каждом перекрёстке. Рядом с французской колоннадой банковского здания тянулся длинный дом с покатой крышей и резными балками по фасаду. Орнаменты на балках складывались в фигуры зверей и птиц, мне непривычные, но читаемые по общей логике северных искусств. На соседнем квартале стояла серая громада заводского управления, а за ней — невысокая часовня с витражом святого Михаила над входом. Воздух отдавал гарью и машинным маслом, и газоны были присыпаны мелкой сажевой крупой.

Машина, длинный чёрный автомобиль с эмблемой Совета на капоте, повезла нас через мост на французскую сторону. Де Понтиак, сидевший напротив меня в салоне, с видимым удовольствием давал пояснения, показывая то здание оперы, то особняк городского казначея, то новый мост инженера Моро, построенный пять лет назад и являвшийся, по его словам, «самым элегантным в Северной Америке». Я кивал вежливо, фиксируя детали. Фамилии импрессионистов, чьи картины ждали нас на стенах резиденции, маркиз упомянул в той же интонации, что и повара, «выписанного из Лиона» специально для приёма русской делегации. Его удовольствие от демонстрации европейских признаков выглядело искренним и в то же время намеренным. Человек показывал нам ту сторону Детройта, которую сам любил и которую, видимо, хотел, чтобы полюбили и мы.

Особняк, отведённый делегации, стоял в тихом квартале для иностранных представительств. Двухэтажный, из тёсаного песчаника, с коваными решётками на окнах и небольшим зимним садом во внутреннем дворе. Внутри действительно обнаружились Моне над мраморным камином и Сислей в гостиной на втором этаже, а в столовой нас ожидала батарея бутылок «Шато Латур» разных годов, выставленных с любовной небрежностью, которую изображают знатоки, желающие произвести впечатление. Федот обескураженно прошёлся по комнатам, обходя мебель и прикладывая ладонь к стенам, Василиса в это время задавала помощнику де Понтиака уточняющие вопросы о расположении служебных помещений, а Сигурд молча встал у окна и смотрел во двор.

Когда маркиз откланялся, пообещав заехать за нами утром, Федот достал артефакт и покрутил его в руках из стороны в сторону, коротко кивнув мне.

— Слушают, — произнёс он вполголоса. — Три точки в гостиной, две в столовой, по одной в каждой спальне.

— Демонтировать, — отрывисто приказал я и ушёл отдыхать.

Резиденция Совета стояла в центре старого города, на возвышении над рекой. Внешне здание оформлялось по канону европейской классики: массивный портик, шесть колонн коринфского ордера, фронтон с барельефом. Внутри логика пространства менялась сразу за порогом. Коридор вёл не к прямоугольному парадному залу, а к высоким двухстворчатым дверям, за которыми открывалось круглое помещение под стеклянным световым колодцем. Прямоугольных столов здесь не было вовсе, и сама форма зала отвергала привычную европейскую геометрию пространства.

Стены были сплошь покрыты резьбой по тёмному камню. Я успел разглядеть, пока мы шли к отведённым нам креслам, эпизоды какой-то длинной истории: осада деревянного форта, воины с мушкетами старого образца, женщины с детьми на руках, пылающие частоколы, собрание старейшин у костра. Сопровождавший нас секретарь Совета негромко пояснил через переводной артефакт, что на северной стене запечатлено восстание великого вождя Обвандияга. Я кивнул и не стал комментировать. Сам факт, что история восстания против европейцев вырезана на стенах правительственного здания города, где правят потомки тех же европейцев, многое говорил о внутреннем устройстве Детройта.

Пол под ногами оказался полированным гранитом с тонкими линиями, уложенными концентрическими кругами от центра к стенам. Я прочёл их автоматически, на привычке: защитный контур первого порядка, грамотно увязанный с архитектурой, не хуже, что защищал Минский Бастион. Делали, вероятно, свои мастера, и работа была весьма грамотная.

Свет шёл сверху, через колодец, ровный и белый, не требующий светокамней. Секретарь Совета жестом указал нам на кресла, выдвинутые в освещённый круг под колодцем, лицом к полукругу Совета. Расположение было продуманным. Гости оказывались на свету, хозяева оставались в тени. Старый приём, дающий хозяевам преимущество визуального наблюдения. Я мысленно отдал должное тому, кто планировал этот зал. Психология пространства работала здесь в пользу Совета с первой секунды.