Чтение онлайн

Накомис Бижики.

Советница, которая на первой встрече задавала самые неудобные вопросы и смотрела на меня так, словно запоминала для будущего допроса. Женщина, которую я первой вычеркнул из списка подозреваемых на роль кукловода, потому что она казалась слишком прямолинейной для закулисной работы. Менталист.

Я оценил её уровень, перебирая в памяти оттенки ощущения. Касание было профессиональным, чистым, с минимальным расходом энергии и хорошо выверенным вектором, направленным точно на поверхностный слой, без попытки пробиться глубже. Магистр ментальной магии, серьёзный ранг, хорошая школа. Для мага меньшего ранга она была бы невидимым и неуловимым противником. Будучи Архимагистром, я засёк её за две секунды, и именно этот разрыв в рангах не давал мне поставить точку. Автор закладки в голове Потёмкина работал на уровень выше, чем то, что я ощутил сейчас. Да и Гон спровоцировать через мёртвого Кощея задача нетривиальная.

Несовпадение было заметным, и я покрутил его в голове, примеряя объяснения одно за другим, пока не нашёл единственное, которое позволяло сложить непротиворечивую картину. Обруч менталиста из сгоревшего вертолёта, обнаруженного после искусственного Гона на подступах к Гаврилову Посаду. Артефакт-усилитель штучной работы, созданный по личному заказу, виртуозно тонкая вещь. С обручем менталист ранга Магистра мог выходить на уровень Архимагистра, а потеряв его, возвращался к собственному резерву. Бижики лишилась своего инструмента вместе с вертолётом, который сгорел в ту ночь, и сейчас я видел её реальную неусиленную мощь.

Логика начинала складываться. Ещё оставались звенья, которые требовали проверки: связь Бижики с производством дронов, авторство того обруча, канал, через который она управляла Потёмкиным на другом континенте, как и способ их знакомства. Всё это предстояло выяснить. Цепочка впервые за все дни в Детройте выстроилась в линию, которую можно было проследить, а не в клубок, из которого торчат обрывки ниток. Менталист, достаточно сильный для трансконтинентального управления, когда имел артефакт, и выглядящий как крепкий, но обычный Магистр без него. Советница, имеющая прямой доступ к высшим эшелонам власти Бастиона и заседающая в Совете Двух Огней. Женщина, чья прямолинейность на первом заседании могла быть не чертой характера, а маской, позволяющей прятать истинные способности за репутацией грубоватой правдорубки. Никому не придёт в голову подозревать в тонкой ментальной работе советницу, которая при иностранном госте позволяет себе пассивно-агрессивные реплики в адрес собственного правителя.

Я допил вино, поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта и направился к выходу. Через час я вернулся к Василисе и Федоту, которые ждали в малой гостиной особняка. Рассказал обоим о ментальном касании и о том, кого обнаружил Скальд. Василиса побледнела, Федот нахмурился, но промолчал, ожидая выводов.

Выводы у меня были, и они мне не нравились.

Бижики не была тайным агентом, спрятанным в подвале. Она присутствовала на приёме среди остальных, и в это же время прощупывала мой разум. Если советница использует ментальную магию против иностранного гостя, это не личная инициатива. Это политика власти Детройта.

До сегодняшнего вечера я допускал, что враждебность вокруг делегации могла исходить от отдельных игроков. От де Понтиака, преследующего собственные цели. От неизвестного кукловода, окопавшегося в тени. От чиновников, перестраховывающихся на всякий случай. Ментальное сканирование, проведённое членом Совета, перечёркивало все эти версии одним росчерком. Руководство Бастиона не могло не знать о менталистке. Они явно её использовали. Все события последней недели складывались в единую систему, за которой стояла не одна Бижики и не пара ретивых чиновников, а государственная машина Детройта, направленная против нас.

Я мысленно пересмотрел ход переговоров с самого начала, и увиденная заново картина выглядела иначе, чем прежде. Совет никогда не собирался подписывать рамочное соглашение. Нас держали в режиме бесконечного обсуждения деталей, чтобы выиграть время для изучения. Они хотели понять, зачем я приехал на самом деле, и использовали для этого всё, что имели. Переговоры были ширмой, за которой шла разведывательная операция против моей делегации.

Сделка зашла в тупик. Продолжать играть по правилам, которые написали хозяева, означало проиграть: они будут тянуть время, выжимать из нас информацию и в конечном счёте вышвырнут с пустыми руками, когда решат, что узнали достаточно. Прямая конфронтация с Советом тоже исключалась: я сидел в чужом Бастионе с десятком гвардейцев, без портала и без путей отхода, и любой конфликт закончился бы плохо для всех сопричастных.

Оставался третий путь. Если руководство Бастиона враждебно, значит, нужно искать тех, кто недоволен этим руководством. Оппозицию. Людей, чьи интересы расходятся с линией Совета и кому выгодно сотрудничество с внешним игроком. Людей, готовых работать в обход Хранительницы и её советников.

Я перебрал всех, кого встретил в Детройте за эту неделю, и одно имя всплыло раньше остальных.

Ренар де Понтиак.

Маркиз, который ненавидел индейскую половину города и мечтал о Париже. Маркиз, который уничижительно отзывался о каждом члене Совета и позиционировал себя единственным разумным человеком в Детройте. Маркиз, который на каждом шагу подчёркивал, что без него ничего не решится, и который, возможно, был прав, только не в том смысле, который вкладывал сам. Если Совет играл против меня, то де Понтиак по определению играл против Совета, потому что презирал всё, на чём этот Совет стоял. Его франкоцентризм и снисходительная усмешка при упоминании «индейских суеверий» — всё это было не слабостью, а точкой входа.

Маркиз хотел, чтобы я зависел от него. Прекрасно. Пусть думает, что так и есть. Человек, уверенный в своей незаменимости, становится предсказуемым, а предсказуемый враг полезнее непредсказуемого союзника. Де Понтиак получит то, чего добивался: роль ключевого посредника, монополию на контакт с русской делегацией и ощущение, что без него ничего не движется. Взамен он откроет мне двери, которые Совет закрыл, и покажет ту часть Детройта, которую Хранительница предпочла бы скрыть.

Раз сделка зашла в тупик, мы пойдём иным путём, даже если для этого придётся выломать пару дверей.

Ноготь скрёб по камню, оставляя тонкую белёсую царапину рядом с тысячами таких же. Узник отстранился от стены и посмотрел на собственную работу. Серые блоки покрывал плотный узор из чёрточек, сбивавшийся ближе к потолку в сплошное месиво, где отдельные метки было уже невозможно различить. Он давно перестал их считать. Какой смысл, если время здесь превратилось в монотонную петлю из одинаковых суток, различавшихся только номерами смен и лицами охранников за дверью?

Он опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Аркалиевые наручники на запястьях глухо звякнули. Тяжёлый металл гасил магию и превращал его в обычного смертного. Почти обычного. Потому что обычные смертные умирают, а у него и этого не получалось.

Гудение вентиляции заполняло камеру ровным низким тоном, перебиваемым только далёкими шагами охраны. Узник ждал. Сегодня третья смена, двое вместо обычных четверых. Один из них новенький, появившийся две недели назад. Приходил на минуту позже напарника, потому что курил за углом, у вентиляционной решётки, где тяга вытягивала дым быстрее. Пленник знал это, потому что четыре месяца подряд считал шаги, паузы между ними, длительность разговоров на пересменке и характерное запаздывание звука дыхания, отражавшегося от стен коридора.

Наручники он расшатывал каждую ночь, медленно, по волокну, по микротрещине, разминая металл в одном и том же месте, пока пальцы не начинали кровоточить. К утру пальцы заживали, а микротрещина оставалась. Четыре месяца терпеливой, невидимой работы. Сейчас наручники держались на последних нитях аркалия, тонких, как паутина.

Шаги. Два голоса за стеной, приглушённые толщей бетона.

— … двести долларов, мать его, представляешь? Я сидел с двумя дамами на руках, и этот ублюдок вытащил туза на ривере!..