Чтение онлайн

Мари-Луиз Текумсе-Дюваль сидела в центре полукруга, не на возвышении, а на том же уровне, что и советники. Промежутки между её креслом и соседними были чуть шире остальных, и этого хватало. Взгляд сам находил её, даже если не знать, кто где сидит.

Хранительница оказалась моложе, чем я ожидал, лет тридцати, не больше. Высокая, сложение лёгкое, но не хрупкое. В каждом движении читалась тренированность, которую не дают ни танцы, ни верховая езда, а даёт только регулярная боевая практика. Лицо было из тех, что в любом зале притягивают взгляды раньше титулов. Широкие скулы с мягким контуром, прямой нос с едва заметной горбинкой, кожа цвета тёплой бронзы с оливковым отливом. Глаза у неё были необычные, тёмно-карие, почти чёрные, с янтарным ободком вокруг зрачка, заметным только при повороте головы к свету. Губы полные, с естественным тёмным оттенком, без следов помады. Всё это обрамлял каскад чёрных волос, уложенных в сложную причёску: основная масса собрана на затылке в тугой узел, а из-под него выпущены две тонкие пряди, обвитые нитями красной меди с крохотными бирюзовыми бусинами. Медь и бирюза здесь являлись не украшением. Я достаточно разбирался в символах власти, чтобы считать знак статуса, вплетённый в повседневность.

Одета она была так, что любая московская графиня выронила бы лорнет. Платье тёмно-синее, длинное и приталенное, из тонкой шерсти высокой выделки, похожей на кашемир, скроенное по европейской моде с разрезом у голени. Поверх платья накинута короткая накидка цвета светлой охры, расшитая по краю геометрическим орнаментом из чёрного и алого бисера. На ногах сапоги до колена из оленьей кожи, с вышивкой, повторяющей мотив накидки. На левом запястье — широкий бронзовый браслет с рунной гравировкой. Я распознал его как боевой артефакт высокого класса ещё от двери. На шее единственная подвеска: плоский медальон из потемневшего серебра с выгравированным силуэтом койота на кожаном шнурке. Всё вместе не выглядело ни маскарадом, ни компромиссом, а скорее заявлением: она была и тем, и другим, и выбирать не собиралась.

Глаза её смотрели на меня без суеты. Не оценивали, а наблюдали. Так смотрит человек, привыкший принимать решения, от последствий которых умирают люди.

По правую руку от Хранительницы расположился представленный мне советник Этьенн Лавалле, немолодой мужчина с европейскими чертами, седыми висками и военной выправкой. По левую — советница Накомис Бижики, женщина с индейскими чертами, старше Хранительницы лет на десять, с жёстким взглядом и привычкой держать ладони на подлокотниках так, словно в любой момент готова встать и уйти. Ещё двое, представитель промышленной гильдии и казначей, занимали края полукруга.

Де Понтиак стоял чуть за пределами полукруга, у боковой стены. Формально он не был членом Совета в этот момент, а числился сопровождающим. Расположение маркиз выбрал такое, что видел и наши лица, и лица хозяев, а сам оставался в тени простенка. Точка с максимальным обзором и минимальной видимостью. Неожиданно для человека его профессии.

Я представился, коротко, по-русски, и сразу изложил предложение, не размазывая преамбул. Формулировки были отработаны заранее. Чистая Сумеречная сталь в обмен на тяжёлое вооружение по каталогу Детройтского арсенала. Объёмы и номенклатура обсуждаемы. Поставки начнутся после подписания рамочного соглашения. Причина с нашей стороны — усиление гарнизонов Владимирского княжества и нового Бастиона.

Артефакт-переводчик дублировал мои слова на французский и на анишинаабемовин. Я заметил, что Хранительница слушает прежде всего русский текст. Глаза её чуть сузились, когда переводчик отстал на полтакта. Она оценивала тон, а не только смысл, и это подтвердило моё первое впечатление.

Когда я закончил, в зале наступила тишина.

Пауза длилась около десяти секунд. Ни один из советников её не нарушил. Я знал этот приём и заполнять её тоже не стал. Сидел спокойно, опираясь ладонями о подлокотники, и ждал. Светлый колодец над головой бросал ровный свет на центр зала, и я слышал, как где-то за стеной тихо шумит вентиляция.

Хранительница заговорила первой.

— Благодарю за прямоту, князь, — произнесла она. — Позвольте несколько вопросов.

Я кивнул.

— Некоторое время назад на совещании Бастионов вы представили систему из двух клятв для тех, кто захочет заказать у вас усиление своих бойцов. Секретность технологии и запрет поднимать оружие против вас. — Мари-Луиз чуть склонила голову. — Мой вопрос конкретный: если Детройт купит у вас Сумеречную сталь, а потом по той или иной причине окажется по другую сторону конфликта с вами или вашими подданными, будете ли вы рассматривать это как нарушение аналогичной клятвы? Распространяется ли ваш принцип на торговлю сырьём или только на усиленных бойцов?

Вопрос был точный. Неудобный и показывающий, что Хранительница думала не о сегодняшней сделке, а о том, во что она может превратиться через пять лет. Торговца в первую очередь беспокоили цены, правителя — отдалённые последствия.

— Клятвы на сделки по Сумеречной стали не предусматриваются, — ответил я ровно. — Я их не прошу и не собираюсь просить. Клятвы касаются только тех, кто проходит процедуру усиления, — это физический контакт с моими алхимиками и моими Реликтами, и здесь секретность оправдана. Торговля сырьём работает по обычным коммерческим правилам. Ни одной скрытой оговорки в контракте по стали не будет.

Накомис Бижики шевельнулась в кресле. Ладонь её, лежавшая на подлокотнике, медленно сжалась в кулак и тут же разжалась.

— Мы спросили не случайно, князь Платонов, — проговорила она, и голос её был тяжёлым, с хрипотцой. — Предыдущая инициатива Хранительницы по взаимодействию с Парижем тоже не предусматривала «скрытых оговорок». Оговорки появились потом. Мы хотели бы избежать повторения.

Мари-Луиз повернула голову к советнице. Коротко, на полсекунды, но этого оказалось достаточно, чтобы Бижики умолкла. Я запомнил эту немую реплику. Следы раскола в Совете были настолько очевидны, что его не стеснялись выносить даже при госте. Если советница позволяла себе такие реплики при мне, то за закрытыми дверями разговоры велись куда жёстче.

Хранительница вернулась ко мне.

— Второй вопрос, Ваша Светлость. Говорят, что вы лично убили князя Потёмкина, правителя Смоленского Бастиона. — Мари-Луиз выдержала крохотную паузу. — Если это так, каким образом Детройт может быть уверен, что при возникновении разногласий по контракту решение не будет принято тем же способом?

Василиса рядом едва заметно напряглась. Я сделал успокаивающий жест. Хранительница не спускала с меня глаз.

— За лестную оценку моих возможностей благодарю, но ваши источники заблуждаются, Мари-Луиз. Потёмкина убил не я, а ментальная закладка в его голове, оставленная неизвестным магом. Детали зафиксированы протоколом совещания глав Бастионов в Великом Новгороде. Что касается разногласий по контракту, князь Потёмкин не был моим торговым партнёром. Он был человеком, который организовал искусственный Гон Бездушных на мою территорию и отдавал приказы, стоившие жизни десяткам моих подданных. Разногласия такого порядка решаются одинаково в любой точке мира и любым правителем, дорожащим своими людьми. Коммерческие споры я решаю в суде.

Этьенн усмехнулся в седые усы. Негромко, почти про себя, но достаточно слышно.

— Редкое свойство для правителя, — произнёс советник с сухой интонацией. — Прямой ответ на прямой вопрос. В нашем зале, князь, подобное услышишь нечасто.

Хранительница снова повернула голову на полсекунды, и Лавалле умолк с тем же послушанием, с каким перед этим умолкла Бижики. Советники у неё были дрессированы. И каждый по-своему ненавидел её за эту дрессировку. Интересная картина.

— Третий вопрос, — Мари-Луиз чуть подалась вперёд. — Если мои источники не заблуждаются и в том, — в её голосе прозвучала неприкрытая ирония, — то в настоящий момент вы владеете шестью княжествами и собственным Бастионом. Человек вашего калибра для заключения торгового контракта обычно отправляет торгового представителя, вы же приехали лично. Мы оцениваем это как жест уважения, и благодарим. Вместе с тем это необычно. Что привело вас в Детройт, кроме нашей продукции?