Чтение онлайн

Последний лист он опустил поверх стопки и поднял на меня глаза.

— Вот моё княжество, без прикрас. Теперь позвольте без экивоков. Я готов пойти вместе со своим княжеством под вашу руку. Я предлагаю вам выгоду, и выгоду обоюдную. Вы получаете оружейное дело, потомственных мастеров, узел на тракте и сытое княжество в придачу. Я — вашу защиту и ваши дороги. Условий за это прошу не хуже суздальских, а по совести — лучше.

За годы я вывел закономерность: чем горячее проситель клянётся, что дело не в деньгах, тем вернее под конец называет сумму. Ковров и не думал прикидываться, будто речь не о цене, и оттого говорить с ним было просто.

Несколько секунд я разглядывал его. Здешние владетели цеплялись за свои короны до последнего, пока вода не смыкалась над головой. Тюфякин и тот дотянул ровнёхонько до дня, когда твари встали у ворот его города, и приполз уже на коленях. Этот явился сам, на своих двоих, с холодной головой и за добрый год до всякой беды. Такой трезвый подход нельзя не уважать. И уважение это я выказал единственным внятным мне способом: выложил на стол вторую половину счёта.

— Дело у вас и впрямь работящее, спорить не стану, — я скользнул взглядом по его горделивым колонкам. — Только торговаться будем не на основе одной вашей папки. Кое-что в неё всё-таки не легло.

Бровь его дрогнула.

— Начну с узла, которым вы хвалитесь. На своей земле вы и впрямь держите чужой транзит за горло: чужие караваны идут вашими дорогами, и пошлину с них берёте вы. Тут не поспоришь. Вот только ваш собственный товар идёт в обратную сторону — к Москве, через мои земли, и на моих заставах пошлину платите уже вы. Двенадцать процентов с каждого воза, а едет так куда как больше половины ваших товаров. На чужом транзите наживаетесь, на своём сбыте теряете, и пока Ковров сам по себе, иначе и не будет. Войди вы под мою руку, граница между нами пропадает, и эти двенадцать процентов оборачиваются нулём. Это раз.

Он хотел что-то вставить, я не дал.

— Рубежи с Пограничьем, особенно северный, держатся на одном честном слове. За минувший год, если память мне не изменяет, Бездушные опустошили три ваши деревни и забрали полтораста душ. На похороны вы, к вашей чести, ездили сами. Мне докладывали. Своё войско вы поднять можете, кто же спорит, да только оснастить его, обучить и год за годом держать в узде — ноша, которую вы не потянете в одиночку и надорвётесь. У меня эти девять тысяч Стрельцов уже имеются, обученные и снаряжённые, которые дают настоящую защиту, а не её видимость. Войди вы под мою руку, северный рубеж закрываю я, и те полторы сотни были бы живы. Это два.

Лицо собеседника смурнело всё сильнее и сильнее.

— Магической академии в Коврове нет и в ближайшие годы будет: тут мало одной лишь казны, нужны учителя, артефакты, годы. Оттого одарённые дети и утекают в Нижний, в Муром, в Ярославль и в Рязань, у кого хватает на дорогу и само обучение. У остальных дар прорастает в землю заодно с картошкой, и так вы год за годом теряете собственных будущих магов. В моём Угрюме отбирают по силе дара, а не по толщине кошелька. Откройте туда дорогу детям Коврова, и через десять лет они вернутся к вам обученными, а не сгинут безвестно по дворам. Это три.

Спокойствие на лице Коврова держалось всё с большим трудом. Он рассчитывал показать товар с лучшей стороны, а а я разложил перед ним изъяны — те самые, о которых, по его расчётам, за стенами Коврова знать было некому.

— Вы недурно осведомлены о чужом хозяйстве, — буркнул он наконец.

— Я осведомлён о хозяйстве, которое граничит с моим собственным. Это разные вещи, — я подался к столу. — И не поймите превратно. Оружейное дело ваше — настоящая ценность, оттого и условия вам готов дать лучше суздальских. Суздаль был обузой: дырявые стены, пустая казна, подданные, которых до меня не считали за людей. Вы приносите работающие мастерские и князя, что сам хоронит своих крестьян. За это титул, дворец и доходы остаются за вами, сверх того — ваш голос в делах Коврова и место за столом, где они решаются. Управляющих пришлю, но советоваться они станут с вами, а не править вместо вас. Плачу я, правда, за то, что вижу целиком, а не за то, что вы мне расписали.

Князь выслушал это, не дрогнув лицом, только пальцы на краю папки чуть отпустили хватку. Он приехал готовым к тому, что у него станут отнимать. Услышал, что кое-что, напротив, дают.

В одном, впрочем, он упёрся сразу, не дав себе обрадоваться раньше времени.

— Одно условие, Прохор Игнатьевич, прошу прописать особо. Оружейные мастерские остаются за мной, — голос его снова отвердел. — Это не строка дохода. Это становой хребет Коврова, всё, на чём мы стоим больше восьми сотен лет. Лишите меня их, и я не князь, а владелец дворца при титуле.

— Мастерские останутся за вами, — я уже видел, как он готовился спорить. — Хозяин по-прежнему вы. А вот работать они будут в общей системе, не на отшибе.

— Поясните.

— Они войдут в единую систему снабжения моих Стрельцов и армии. Заказы пойдут через графа Белозёрова, нашего казначея, в общий план. Образцы и допуски задаёт Угрюм, выделку проверяют мои мастера. Распоряжаетесь по-прежнему вы. Что и сколько ковать, отныне решаю я.

Ковров помолчал, постукивая пальцем по папке. Я видел, где сидит заноза. Не в деньгах. В том, что хозяин, привыкший быть полным и единственным господином своему делу, впервые ощутил на нём чужую ладонь — мягкую, однако твёрдую.

— Под вашим планом, под вашими допусками, — выговорил он медленно, — мастерские перестают быть только моими.

— Перестают, — лукавить я не стал. — Зато ваши мастера получат столько заказов, сколько в вольном Коврове им и не снилось, и без ограничений Сумеречной стали для клинков, которые расхватывают по всему Содружеству. Больше дела, больше денег, больше веса вашему имени, только по общим правилам. Выбирайте, что дороже: быть единоличным хозяином над хиреющим производством или совладельцем процветающего.

Иосиф Андреевич смотрел на разложенные листы, на собственные столбцы цифр, и я почти физически чувствовал, как у него внутри щёлкают костяшки абака.

Иосиф Андреевич молчал. Секунд десять, может, и дольше — подгонять я не стал. Пусть прикинет незнакомый вес чужой власти над собой, к которому ему ещё притираться годами. На весах у князя лежала не сделка, а весь его род, поколения правителей, создавших достаточно процветающее, хоть и крошечное княжество. Кресло подо мной скрипнуло, когда я позволил себе откинуться назад.

— Совладельцем процветающего… — повторил он мои же слова, и броня в голосе наконец дала трещину. — Что ж. Иной человек на моём месте упёрся бы рогом и выторговал себе право подыхать в одиночку, зато полноправным господином. Я, похоже, до такого упрямства не дорос.

— Значит, вы достаточно умны, — поправил его я, — а это в наши дни куда дороже.

Ковров собрал свои горделивые страницы со столбцами в стопку, выровнял края о столешницу и захлопнул папку. Усмешка тронула уголок рта. Поднявшись, он перегнулся через стол и подал руку. Ладонь оказалась жёсткой, в мозолях у основания пальцев — рука человека, что и сам был привычен делу, а не только любовался чужой работой из окна.