Чтение онлайн

И скажи, что передо мной сектанты. Над ними даже нет печатей. Разве что одеты они не так, как одевались в моей деревне. Вместо кожи или грубых дерюг штаны и рубахи из приличного полотна.

Вздохнув, я коснулся кисета, спустя мгновение в моей руке возник Крушитель.

Я негромко спросил:

— Кого нужно больше бояться сейчас? Какого-то старшего ученика внешнего двора или дочь главы секты? Одно её слово и я отрублю вам руки, чтобы узнать правду.

Тот, у кого был подбит левый глаз, срывающимся голосом, косясь на медленно скользящий перед ними Крушитель, признался:

— З-за меня. Он сказал, я больно тощий и точно не пройду экзамен, что он лишь из милости берёт меня.

Фатия процедила:

— Ясно.

Литий затараторил:

— Госпожа, госпожа, но ведь...

— Заткнись.

Он сжался, вогнул голову в плечи. Фатия же громко объявила:

— Секта Сапфирных Тритонов установила неизменной плату за соискателя. И никто, чьим бы именем он ни прикрывался, что бы ни говорил, не может отменить слов главы секты. Литий виновен в очернении имени главы. Атрий, уничтожь его Возвышение.

Я не сразу понял, что последняя фраза относится ко мне. Это я Атрий и это мне нужно уничтожить Возвышение этого Лития. Только неясно, что она хочет от меня? Чтобы я ранил его в средоточие?

Фатия покосилась на меня, махнула рукой:

— Стой, слуга. В качестве последней милости я накажу его сама.

— Госпожа, нет!

Литий вздрагивает, пятится, но Фатия уже вскидывает ладонь, перед которой вспыхивает обращение, и он замирает на половине шага.

Я знаю эту технику, я получил её от Фатии — это подобие Длани Наказания Ордена.

Литий стоит, застыв как статуя, а Фатия уже рядом, хватает его за плечи. Всё, что я вижу, это как она озаряется сиянием духовной силы и стихии, которые выплёскиваются из неё.

Вдох, второй, третий. Литий захлёбывается воплем, хрипит.

Фатия делает шаг назад, брезгливо отирает руки. Ещё три вдоха и её техника заканчивает действовать, Литий падает на дорогу, возится в пыли, не в силах подняться.

А я с изумлением вижу, как его и без того малая глубина Возвышения на глазах мелеет, иссыхает. Вдох, второй, третий, пятый и всё, что я могу ему дать — это Закалка. Она что, своей силой выжгла ему средоточие? Вот так просто? За несколько мгновений?

Фатия швыряет кошель тому рыбаку, что до этого всё время молчал, но стоял плечо к плечу с обманутым товарищем:

— Это тебе плата за то, что ты станешь возницей и доставишь этих трёх соискателей на внешний двор секты.

Рыбак охает:

— Госпожа, но я же... — осекается под её взглядом, кивает. — Пон-нял, госпожа.

— Теперь ты. Держи, — в руки второго, обманутого рыбака, падает пять камней. — Это вторая часть платы за твоего сына. Возвращайся домой и расскажи, что секта платит справедливо. Понятно? — вниз упали ещё пять камней. — Это плата за неприятности, которые доставил тебе нарушивший правила бывший внешний ученик секты.

Рыбак сглотнул:

— Благодарю, госпожа! На каждом перекрёстке буду рассказывать о вашей справедливости.

Фатия напомнила:

— И том, что секта платит справедливо, — обвела взглядом толпу, что всё так же жалась на обочине дороги. — Как и все вы расскажете своим знакомым.

Ответом ей стал хор голосов:

— Да, госпожа. Конечно, госпожа.

Когда и толпа, и повозка, и рыдающий в пыли Литий остались позади, я спросил:

— Почему ты не поручила тому рыбаку, что уже отдал сына, стать возницей? У него появилась бы возможность повидаться с ним.

Фатия поморщилась:

— Ни к чему это. Большая часть тех, кто чего-то добивается в секте и так связывается с родными. Но, как ты думаешь, сколько, вообще, остаются живыми к концу экзамена и получают право попытаться стать учениками нашей секты?

Я прищурился. Смертельный экзамен? Я-то считал, что это вроде нашего поднятия тяжестей, чтобы доказать своё Возвышение.

— И сколько?

— Меньше половины.

Не зная, что сказать, я прочистил горло:

— Кх-м! — спохватившись, уточнил. — А сколько, вообще, становятся внешними учениками?

— Обычно пять-шесть из ста. В конце каждого года проходит ещё один экзамен, отсеивающий иногда до трёх четвертей претендентов. Кто выживает, тот может попытаться пройти его ещё раз в следующем году.

Я покачал головой. Очень. Очень и очень сурово. Это словно мы приехали в Арройо на экзамен из своих деревень, а нам предложили... Что у нас может стать настолько смертельным экзаменом? Участие в охоте на Монстра?

Да. Самое оно.

Значит, мы приехали в Арройо, а глава города предложил нам отправиться в гильдию монстробоев, получить оружие, карту и добыть для него сердце Монстра. Кто сумел, тот отправится в Первый пояс. Кто умер — слабаки.

Затем год обучения в Школе и на экзамене нас выпускают не просто в лес, который Воины Ордена почистили от опасностей, а в лес, в который дополнительно выпустили десяток Зверей этапа Воина.

Неудивительно, что сектанты, которые нападали на Вольный Приют, казались едва ли не безумными и презирающими смерть. Да они к этому привыкли.

Глупо. Смертельные экзамены смертельными экзаменами, но разум в таких делах никто не отменял. Сумел бы я победить Скорпионьего Шипастого Мада, если бы просто сломя голову лез в битву с ним? Сомневаюсь. Что-то я ещё упускаю или не вижу.

Вон, тот личный ученик, который стоял возле уродливого старикашки по ту сторону пробоя, вполне опасался смерти, хотя сколько смертельных экзаменов осталось у него за спиной, пока он не добился положения личного ученика старейшины секты?

И впрямь, сколько?

Я повернул голову, прямо спросил:

— А ты проходила эти экзамены?

Фатия фыркнула:

— Конечно! Меня вообще привезли на внешний двор в такой же повозке и с такими же детьми рыбаков и крестьян. Трём из них я сломала носы, за то, что они распускали руки. Дедушка всё детство говорил мне, что падение любой секты начинается с того, что её главы или старейшины начинают жалеть своих детей. Это первый шаг к падению. После этого они могут ещё простоять и три сотни лет, опираясь на свой фундамент, но с каждым годом они будут лишь слабеть, — Фатия сверкнула глазами и ядовито добавила. — Как ваша империя.

Тут мне сказать было нечего. Даже если вспомнить Виликор и Бравура, одна из которых была из Сорока Семей, а вторые хотели ими стать, то разве я видел в Школе детей...

Нет. Я перебил сам себя. Видел. Грасдок. Сын тысячника Армии Предела. И не все же дети комтуров и попечителей или их внуки подходили по возрасту, чтобы оказаться рядом со мной? Да и Школ в тот год было три, и лучшие ученики были как раз в других Школах.

Орден Небесного Меча? Я не знал происхождения Толы или Файвары. Но Ордена вообще имеют особое устройство, они открыты для всех. И та же Ирая вполне себе сдавала экзамен в Академию на общих основаниях, невзирая на родственника в страже дорог.