Чтение онлайн

План развалин Эфеса с местоположением знаменитого храма Артемиды (сожженного в 356 г. до н. э. Геростратом)

Следующим политическим актом Арата стало включение Сикиона в Ахейский союз, который еще был небольшим и мало кому известным, так что со стороны дорического города присоединение к этому союзу было изрядной снисходительностью. Уже тогда Арат видел, что без больших средств возвращение изгнанных станет гибельным: когда они потребуют свою собственность, будет невозможно удовлетворить их запросы, не изгоняя новых владельцев. Именно тогда он предпринял авантюрное [14] путешествие в Египет и попросил у Филадельфа 150 талантов, с помощью которых удовлетворил претензии всех противников перед судом пятнадцати независимых судей. Нам известно, что он завоевал благосклонность, Птолемея подарками, имеющими большую художественную ценность, — статуями и картинами, которыми в те дни славился Сикион. Арат разбирался в искусстве. Его политикой было принятие стороны Египта в конфликте со своим ближайшим врагом — Македонией. История о его захвате Коринфа в 243 г. до н. э. не менее романтична, чем о вторжении в Сикион, и стала серьезным ударом по старому Антигону. Это укрепило лигу и дало ей возможность претендовать на распространение по всему Северному Пелопоннесу. Преклонный возраст, а потом и смерть Антигона, несомненно, ослабили Македонию в этот период и дали Арату время претворить в жизнь все его планы. Но ему все еще требовалась иностранная помощь, поскольку средств катастрофически не хватало, и Птолемей Эвергет был назначен главой лиги в войне на суше и на море. Это, разумеется, подтолкнуло Антигона к союзу с этолийцами, соперничающей с ахейцами федерацией на севере Греции. Как никому не известная провинция Пелопоннеса выдвинулась при Арате, так и глухая удаленная часть Северной Греции оказалась в лидерах. Этолийцы объединились для совместной обороны, их лига не была настоящей политической системой, что, впрочем, не делало ее менее серьезной военной силой. Ее влияние на греческую историю было катастрофическим. Но мы не станем описывать принципы и состав этих федераций, довольно интересные, особенно для американцев. В это время в Пелопоннесе появилась новая выдающаяся личность — «революционер» — спартанский царь Агис VI (III).

Мы отметили, что Арат не был ни философом, ни теоретиком. Он был практиком, часто дипломатом, проводящим своеобразную политику, подгоняемый амбициями или, возможно, руководствуясь некими высшими принципами, но, как мы увидим, он никогда не действовал без зависти и эгоизма. Он жил в столетии, когда благородными умами прочно владела практическая философия, а такие люди стремились воплотить свои теории в жизнь. Некоторые философы, как те люди в Сикионе, считавшиеся друзьями Абантида, которые заманили его на дискуссию в свой сад, где он был убит, были решительными противниками монархии, все еще находясь во власти старого греческого инстинкта республиканской свободы. Это чувство было настолько сильным в Эпире, что, когда дочь Пирра царица Деидамия потеряла двоих сыновей, наследников трона Пирра, народ в 234 г. до н. э. решил упразднить монархию, пусть даже старую, наследственную, имевшую славное прошлое, и создать федерацию городов, несомненно по образцу Ахейского союза. С другой стороны, серьезные мыслители, в первую очередь стоики, видели в правлении одного человека единственную гарантию против социализма и власти толпы. Одни писали трактаты на эту тему, другие даже сами стремились к такой власти, чтобы претворить свои теории. Последнее, вероятнее всего, можно отнести к галантному Лидиаду, тирану Мегалополя (235 до н. э.). Когда он обнаружил, что риск и опасности для народного благополучия превышают преимущества, которые он надеялся дать людям, он добровольно отказался от власти и стал вместе со своим городом лояльным и очень ценным членом Ахейского союза.

В Греции было одно государство — Спарта, где монархия была настолько древней и уважаемой, что там, если это вообще было возможно, царь не вызывал недобрых чувств. Но раздел трона (было два царя одновременно) и приход к власти эфоров уже давно свели царскую власть к положению сходному с современной британской монархией, имеющей высокий престиж и большое влияние в политической жизни, но не контролирующей правительство страны. Идея вновь обрести реалии этой древней наследственной власти и попробовать воссоздать нечто подобное в Греции, но не с выскочкой-тираном, а с высокородным и уважаемым представителем знати, была чрезвычайно привлекательной для многих.

Рассказ Плутарха о Спарте тех далеких лет очень любопытен. В то время как старые формы конституции сохранялись, социальные условия в стране изменились. Чистокровных спартанцев осталось не больше семи сотен, и всей собственностью владела сотня семейств, остальные были нищими и не имели равных гражданских прав. Более того, значительная часть собственности находилась в руках женщин, вероятно из-за обычая делать наследницами дочерей, обделяя сыновей. По нашему мнению, спартанцы тех дней считали, что сыновья сами могут обеспечить себе независимость и даже богатство, став наемниками, да и вдали от Спарты им будет лучше. А дочери, не имея состояния, становились беспомощными и презираемыми окружающими, зато, обладая средствами, они пользовались влиянием и уважением в обществе. Но, как это обычно случается, эта, как и любая другая, мера предосторожности не избавила Спарту от обедневшей знати — так сказать, мелкопоместного дворянства. Так сформировался большой и опасный класс нуждающихся или обремененных долгами людей, которые продолжали вести праздный образ жизни, завидуя и ругая богатое меньшинство и тоскуя о старой полумифической прославленной жизни при Ликурге, которую многие законодатели-теоретики, такие как Платон, сделали моделью идеальной республики. Здесь мы встречаемся с земельным вопросом в самой тяжелой форме, а вместе с ним возникает и более масштабный вопрос — о социализме, праве бедных на равенство с богатыми во всех отношениях.

Агис, благородный энтузиаст, юный и полный надежд, так далеко не заглядывал. Он только хотел применить снова предполагаемые мероприятия Ликурга — раздел земли в долине Спарты (долина реки Эврот). Самые богатые, лучшие наделы должны быть выделены 4500 безземельным спартанцам, остальные распределены между 15 тысячами периэков — так называлось подчиненное Спарте население (которые таким образом становились гражданами). Люди должны отбираться крепкие и сильные, способные носить оружие, пусть даже из числа чужеземцев, если местного населения не хватит. Далее следовало обычное предложение ликвидировать все долги. Оно было поставлено дружелюбно настроенным эфором перед собранием (243 до н. э.) и, конечно, встретило яростную оппозицию. Намерения Агиса были самыми серьезными. Он убедил свою мать, бабушку, а также всех своих друзей и знакомых последовать его примеру и отдать всю свою собственность государству. С ним были все молодые и нуждающиеся, а также те богатые люди, которые имели долги и стремились от них избавиться, но не лишиться своей собственности. Более того, поскольку царь не тронул старую конституцию, можно было использовать ежегодные выборы эфоров, чтобы сорвать его реформы. Это и было сделано с помощью царя Леонида, которого консервативная партия вернула из изгнания. Молодой царь, не имевший выдающихся военных достижений и не позаботившийся защититься от преследований закона, был вызван к эфорам и нашел убежище в храме Артемиды. Оттуда его выманил кто-то из его же спутников, и в 241 г. до н. э. царь был убит в тюрьме по приказу эфоров. Вместе с ним погибли его благородные мать и бабушка, поспешившие на помощь. Полное описание этой патетической трагедии приведено у Плутарха в жизнеописании Агиса. Брат казненного царя был изгнан, а царь Леонид стал хозяином положения.

Каково было отношение Арата и Антигона II Гоната к этому молодому герою? Для обоих он представлял собой большую опасность. Ведь если Спарта восстановила бы свое главенствующее положение на Пелопоннесе, то с федерацией, ставшей делом жизни Арата, было бы покончено. Престиж Спарты был так высок, что ни один греческий город не стал бы присоединяться к Ахейскому союзу, если бы мог получить те же преимущества или даже меньшие от Спарты. У Арата не было явных оснований для ссоры. Более того, он должен был искать союза с Агисом против их общего врага, которого послал против них Антигон I Гонат, их соперник в борьбе за господство на Пелопоннесе. В великом вторжении этолийцев, которое достигло самой Спарты, вершилось много грабежей и убийств, несомненно имея в виду глубинную цель — сделать юного царя непопулярным. Чтобы противостоять возобновлению этого вторжения, Арат и Агис согласились объединить свои силы возле Коринфского перешейка и отбить нападение этолийских разбойников. Но когда армии разбили лагерь вместе, Арат решил, что спартанский царь для него опаснее, чем враг. Где бы ни появился Агис, за ним шли толпы народа. Он вдохновлял энтузиазм людей своим боевым духом, а также откровенностью и превосходным воспитанием, которого нельзя было не заметить, тем более в сравнении с искателем удачи, желательно денежной, из Сикиона [15] . А главное, нуждающиеся и недовольные, услышавшие о грандиозных планах Агиса по распределению земли и ликвидации долгов, провозгласили его освободителем и великим реформатором, выразителем новых идей в политической экономии и праве. Ничто не могло быть неприятнее для Арата. И дело даже не в зависти, которую мелочная натура испытывает к герою, и не в презрении практичного человека к идеалисту. Арат был человеком богатым и действовал в интересах своего класса. Как мы увидим чуть позже, конституция Ахейского союза давала преимущество богачам. Более того, Арат надеялся сохранить свое преимущество и с помощью золота Египта, с помощью своей союзной армии. Это его должны были превозносить бедняки и его влияние укреплять. Поэтому он отклонил помощь Агиса и предпочел поражение в кампании опасному союзу с более привлекательным и ярким царем-революционером. Антигон II Гонат тоже в последние дни своей жизни был избавлен от этой опасности, хотя потеря Коринфа, который он захватил, а потом утратил в результате военной хитрости, была серьезной. Но царь был слишком стар, чтобы ввязываться в новые войны, и старался перед смертью укрепить мир в своем царстве.

Давайте рассмотрим устройство Ахейского союза, который теперь занял видное место в нашей истории.

Как всем известно, географические особенности территории Греции — небольшие долины, разделенные морем и горами, — изолировали людей, живших небольшими сообществами. Город в каждом из этих округов становился отдельным государством, так что город и государство стали одним и тем же словом в греческом языке — полис. Таким образом, вся Греция разделялась на небольшие города-государства, в каждое из которых входила небольшая городская территория и несколько окрестных деревень. Эти города стремились быть независимыми и самостоятельными и общались со своими соседями, как с иностранными государствами, так что договоры между соседними греческими городами, такими как Тегея и Мантинея, Сикион и Коринф, являлись, по существу, международными. Мистер Гроут утверждает, что инстинкт автономии настолько глубоко укоренился у греков, что даже множество происходивших из-за такой раздробленности неприятностей не смогло заставить греков от него отказаться, пока он окончательно не сокрушил совокупность городов, называемую греческой нацией.

Профессор Фримен в замечательной работе «История федерального правительства» показал, что этим людям была чужда даже идея представительского правительства. Каждый человек считал своим законным правом лично идти и проголосовать или высказать свое мнение, когда речь шла о делах его города. Так что принцип представительства признавался только в религиозных вопросах, таких как отправка делегатов на проводимые раз в полгода религиозные собрания в Дельфах и Фермопилах.

Подъем великих государств, таких как Египет и Македония, широкое распространение пиратства и грабежей в ужасной сорокапятилетней войне — все это доказало большинству греков, что независимость каждого отдельного города больше невозможна. Осталось лишь две практические возможности. Можно было отдать город под прямой контроль сильного государства вроде Македонии, что требовало присутствия гарнизона этого государства или местного тирана с войсками, которые будут подавлять республиканские настроения, или перейти после общего голосования под покровительство другого государства. Вторая возможность — объединение в федерацию, в которой ни один город не будет главенствовать и каждый будет иметь возможность самостоятельно заниматься внутренними делами. Зато во внешней политике, в военное и мирное время, при выборе федеральных чиновников и т. д. каждый город сможет посылать своих граждан в некий общий центр, где будет принято решение на общем собрании. Эта последняя модель, которая с тех пор вызывала восхищение всего мира, зародилась в глухом уголке Греции, где четыре больших греческих города изобрели или возродили эту форму политического союза [16] .

Те, кому удалось побывать на красивейших северных склонах горы Эриманф, могли убедиться, что величавые зазубренные вершины надежно преграждают доступ с юга. А те, кто смотрели на сапфировую гладь Коринфского залива с островами, лежащими в его устье, и довольно высокими горами Этолии на противоположном берегу, те, кто видели из Патр, территории одного из старейших членов союза, береговую линию на обеих сторонах залива Патраикос, сразу могли прийти к выводу, что Ахейский союз был сформирован против пиратов. Нападение с суши чрезвычайно затруднено — если вообще возможно, а глубокая изрезанность береговой линии создает идеальные укрытия для пиратов. С другой стороны, с возвышающегося на берегу склона горы легко заметить приближение противника и принять меры к отражению нападения, быстро собрав всех соседей к месту ожидаемого вторжения.

Теперь, когда закаленные горцы нашли себя в роли наемников и узнали, что жить, оказывается, можно совсем иначе — в роскоши, можно не сомневаться, что их родные селения стали менее защищенными, так что были все основания укреплять союз. Люди сочли возможным примерно в 255 г. до н. э. покончить с практикой выбора двух главных чиновников и выбрали одного, некоего Маргоса из Керинеи. Это был человек честный и благородный, но, пожалуй, ничем не прославившийся.

Мистер Фримен заметил, что члены союза избежали ошибки и не сделали местом встречи большой город, который легко мог стать столицей и превзойти своих соседей. Не пришла им в голову и американская идея сделать политическую столицу отдельной от всех ведущих городов. К счастью, Эгион, центральный город первоначального союза, который долго оставался обычным местом встречи, идеально подходил для этой цели: он был респектабельным и незначительным. В конце концов было принято решение встречаться в городах по очереди. Но поскольку практика представительства не была общепринятой и каждый житель всех городов имел право присутствовать, было необходимо, с одной стороны, не допустить, чтобы город, в котором проходила встреча, имел перевес голосов над удаленными городами, из которых прибывало меньше народу, с другой — сделать встречи по возможности нечастыми и недолгими. Это достигалось следующим образом.

Обычные конгрессы проходили в Эгионе дважды в год и могли продолжаться не более трех дней. На них не должны были обсуждаться другие вопросы, кроме тех, которые подготовлены советом и считались предложениями правительства. Внеочередные встречи могли проходить и в других городах, что и делалось отнюдь не редко, но только если возникала срочная проблема. На таких собраниях люди голосовали по городам, каждый город имел один голос. Таким образом, тридцать или сорок человек, прибывшие из удаленного города, имели не меньше влияния, чем большинство людей, оставшихся дома. На протяжении остальной части года управлением занимались стратег — глава союза и военачальник, начальник конницы, главный секретарь и Совет десяти, совещательный орган при стратеге. Был еще сенат из 120 человек, который, вероятнее всего, являлся комитетом, в котором обсуждались законы.