Империя Демона
Шрифт:
— За Генриха!
Этот ли король будет достойной заменой Вильгельму? А если он будет еще хуже?!
— Долой деспотизм короля Вильгельма!
— Да здравствует король Генрих!
Но что могло быть еще хуже? Только если примутся за чью-то личную жизнь. «Мою», «мою» или «мою».
— За свободу!
— За мир в Летарте!
— Долой Вильгельма!
Но эти возгласы… Их становилось больше, они были громче. Сначала неуверенно, но люди заражались уверенностью; сначала тихо покрикивали, а уже спустя пару минут вся площадь закричала во имя Генриха. Более того, на эти крики стали приходить люди с других улиц и районов. Все спешили посмотреть, что же там творилось.
И когда более храбрые или родственники заключенных видели этот ужас, они кричали громче всех. Кто-то даже норовил выскочить и лично убить Вильгельма, набравшись храбрости среди толпы, но стража вместо охраны короля пыталась приструнить толпу. Кто-то просто не подпускал, грозя мечом, но те, кто пробыл во власти Вильгельма слишком долго и был слаб духом, били людей.
Такие быстро пропадали из виду. Риз не знала, что делал Ральф, но её целью была охрана. Она появлялась на секунду и, вырубая охранников, но не убивая их, тут же исчезала. Ей было нехорошо, потому её скрытность во время самих действий была хуже. Но она справлялась.
Вильгельм… Он всё был такой же, но сейчас… Он видел Генриха, но будто уснул. У него был сонный взгляд, он лениво обводил им толпу, а когда смотрел на Генри, и правда будто засыпал. Палач и судья не знали, как реагировать. Они должны были помочь королю, отогнать принца! Но… им тоже надоели смерти и несправедливые обвинения.
И лишь когда Генри повернулся к нему полностью, чтобы вновь обратиться к отцу, Вильгельм резко поднялся со своего удобного места, и огонь сверкнул в его глазах.
— Генри! Тебя искала мама! Почему ты обрезал усы Гончей? — широко улыбнулся он. Улыбка спала, не успел он договорить фразу. — Ты опять испортил воду в фонтане! Госпожа Зарийская прислала письмо. — И он вдруг попятился. — Матушка заболела, Генри. Не переживай, ничего сер…
Он схватился за голову и отступил назад, как если бы ударили в лоб.
Лишь только Генри мог понять, что с ним происходило. Вильгельм видел картинки из прошлого и принимал их за настоящее. То, что он говорил, действительно было. Совсем маленький Генри обрезал любимому коту матери усы. накануне известия о болезни королевы приехала мама Винсента с ним самим.
В голове Вильгельма происходила каша. И, кажется, то, что сейчас произошло, заставило его голову думать так сильно, как она не работала в последние несколько лет. И это стало фатальным. Он одновременно пытался осознать тот факт, что Генри здесь, что он выступает против отца, и что еще хуже — народ кричит в его честь! Стража почему-то валится с ног, Генри смотрит на него с такой ненавистью и жаждой крови… Голова не способна это вынести, и вместо того, чтобы обрабатывать эту информацию, она выбрасывала то, что уже давно обработано.
— Жалкий щенок! — И лишь губы знали, что нужно произнести. — Убирайся! Ты… Что ты делаешь со мной!
— Долой короля!
— Смерть Вильгельму!
— Да здравствует Генрих!
— Убить его! Я приказываю, убить! — закричал Вильгельм, махнув рукой, но тут же вновь приклеил её к голове, не позволяя мозгу взорваться. Вот только убивать Генри некому — стража сдерживала толпу, и их стало вполовину меньше из-за того, что кто-то вывел из строя особенно агрессивных. — Клементина, убери его! Я не закончил дела! Я должен закончить отчет! Убери, пожалуйста!
— Свободу!
— Мы не рабы!
— Да здравствует король Генрих!
— Пожалуйста! — Еще и шум от толпы… Вильгельм упал на колени и со всей силой ударился лбом о деревянные дощечки, разбрызгивая выплеснувшуюся кровь. — Клементина, возьми сына!
— Генрих!
— Генрих!
— Генрих!
— Сынок, дай папе отдохнуть! Как же больно!.. — Удар, еще и еще! И только это чудовищное действие заставило толпу замереть и замолчать. Те, кто особенно близко стояли, замерли от холодного ужаса. Казалось, что в короля вселился какой-то демон. Он так дико кричал, бился головой, не чувствуя ни боли, ни то, как кровь хлестала по его лицу.
Но и с ним, как с толпой, вдруг всё затихло. Вильгельм поднял голову, но больше не опускал ее камнем в лужу собственной крови. Он замер в моменте, когда его взгляд был обращен к солнечному свету, но он даже не морщился от яркости летнего утра. Он смотрел, раскрыв рот, и только руки опустил. Подбородок задвигался, губы зашевелились. Но слов не было слышно. Только потом, когда он сказал лишь одно слово:
— Казна…
То, что творилось с королём, вновь ввело толпу в ужас перед его сумасшествием, и более никто не смел поддержать Еву или Винсента, которые продолжали кричать.
— Я не пересчитал доход… — Это был тихий лепет будто обреченного человека. Да если посмотреть на душевное состояние короля, он действительно был обречен. Резко поднявшись, он даже не качнулся. Не видя Генри, Вильгельм обернулся к лестнице и собрался было уйти. — Мне нужно… Летарт в опасности… Мы на грани… Клементина, дорогая, бери Генри, идите в сад. Я вас позже навещу.
Генрих медленно последовал за отцом. Его пробрал ужас от того, что он творил с собой. Самому наносить себе увечья — да это же насколько нужно быть сумасшедшим? Генрих не мог ничего сказать в ответ на его бредни. Он понимал, какие отрывки прошлого виделись ему, и боль пронзала сердце каждый раз. Несмотря ни на что, он любил того Вильгельма, коим он был, когда ещё мама была жива. Наверное, именно эти воспоминания не давали покончить с ним раньше, но теперь… Генри видел, как он мучился.
— Отец, хватит, — шепнул он, нагоняя Вильгельма. Он схватил его плечо, развернул к себе и, пока тот не успел ничего сделать, крепко обнял его в последний раз. Так, как делал очень давно. — Ты достаточно настрадался, боль скоро уйдет. Мама тебя уже давно ждёт, пап. Прощай.
Смерть настигла Вильгельма быстро. Возможно, он не заслужил такого лёгкого избавления. Но это лучшее, что Генрих мог сделать для своего отца. Толпа разорвала бы его в клочья, если бы он подал знак. Но королю королевская смерть. Генри развеял магический клинок, которым пронзил сердце отца, и осторожно опустил его тело на мостовую. Он чувствовал, что все взгляды в этой тишине направлены на него.
Хотел бы Генри почувствовать хоть что-то из-за смерти Вильгельма. Он не раз представлял, как победит его, как будет ликовать, забрав себе трон Летарта. А возможно, он мог скорбеть, ведь всё-таки родную кровь погубил. Но он не чувствовал ничего, лишь тягучая пустота внутри. Смерть отца не принесла ни печали, ни удовлетворения, ни облегчения. Его просто не стало, как любого другого незнакомца.
— Все кончено, — сказал он тихо, но в гробовой тишине даже на самом дальнем конце было слышно.