Чтение онлайн

– Это не мешает ему оставаться лучшим! – Отрезал Маркус, натягивая праздничную черную рубаху, расшитую у ворота тонким и очень ярким серебром.

– Я, признаться, очень рад, что армия Неприкасаемых в том сражении заходила с южной стороны, огибая перевал Галтаниэля слева от Черных гор. И мы с ним так и не сошлись лицом к лицу. Боюсь, если бы это случилось, сегодня великим семьям Империи совершенно точно не к кому бы было свататься в этом доме. Разве что к тебе самому, да только все у нас знают, что ты дал обед безбрачия до времени пока языческая религия не будет стерта с лица земли окончательно!

– Ерунда. Радоваться о том, что вы не встретились стоит самому Хэмли. Он был и остается язычником, Маркус. И значит, он никак не может быть лучше и уж тем более сильнее тебя.

– Такие глупости простительны тебе, брат, лишь потому, что за два дня ты выпил без малого треть винных запасов отца. И сейчас похож на флягу, до краев наполненную пшеничной водкой, – съязвил Маркус и покачал мокрой головой.

– В той самой битве он стоял с другой стороны, под знаменами армии короля еретиков. Лишь потерпев поражение, когда его Боги в ужасе отвернулись и позорно бежали, он вдруг уверовал в Предвечный Свет? Не смотря на то, что тогда, за Галтаниэлем их стояло в три раза больше, чем нас, мы выкосили всех, словно серп сорную траву. Я не сильно верю в то, что человек вроде Хэмли, так запросто может отказаться от того, во что верил сам и верили все его родичи и сто поколений предков до него. Он конечно принял нашу веру, но кто знает, кому он на самом деле молиться по ночам. Язычники охраняют нашего Императора! Мир давно катиться в ад! Куда вообще смотрит Орден Тайн? Не приложу никакого ума. Но довольно о глупостях. Сейчас я скажу тебе о важном! У прибывшей принцессы Севера очень чувственные губы и добрые зовущие глаза. Да и тело, надо отметить, весьма многообещающее в плане возможности продолжения рода, – Рэйв сипло расхохотался посаженным от криков и спиртного голосом.

Маркус смеялся с чуть меньшим энтузиазмом, прикрывая рукой рот, и настроение его после жуткого пробуждения от повторяющегося каждую ночь кошмара постепенно немного улучшилось.

– Что ты собираешься со всем этим делать?

– Для начала я пожалуй тоже снова выпью, – харагрим взял с пола кувшин брата и, исполненный торжественного и скупого отчаяния, осушил его до дна четырьмя могучими глотками, достойными беспрекословного уважения. Маркус шумно выдохнул, вытер губы, моргнул несколько раз, принимая в себя ароматный, сладкий и огненно крепкий напиток, затем небрежно отбросил кувшин в сторону. Сосуд из обожженной глины при ударе о деревянный пол с влажным и глухим звоном обиженно лопнул.

– Отвечать всем невестам сразу необязательно. На окончательный выбор могут уйти долгие годы. Ты же, как никак, легенда! – примирительно заявил Рэйв, подняв правую руку.

– Никакого выбора не будет. Я откажу всем без исключения. Если кто-то будет возмущаться… То тогда, ты набьешь всем морду!

– А если возмущаться станет цветущая дева? – опешил Рэйв.

– Проявим большую деликатность. Нужно будет облить ее с ног до головы крепким вином, испортив дорогое платье. Она опечалится и удалится с пира а возможно даже из крепости.

– Ага и вдогонку ей еще повозку поджечь! – кивнул Рэйв и снова захохотал.

– Потом перед Императором оправдаемся тем, что ты знатно перепился на пиру. О твоей способности выпить море спиртного давно ходят легенды, одна суровее другой.

– Тогда предлагаю спуститься вниз и не дать развеяться этим суровым легендам.

Пир в честь середины зимы был в самом разгаре своего третьего дня проведения. Великий Северный Дом, который после войны за Книгу чаще стали называть Домом Маркуса, принимал у себя несколько сотен высоких гостей со всех уголков необъятной Империи. И без малого около трех сотен сопровождающих их лиц – слуг, поверенных, телохранителей и рабов из ближнего круга. Проходил пир в месте, которое принято было называть "Деревянная крепость". В большом зале древнего дома пировали знатные люди и их приближенные, герои войны и хмурые мореходы с Севера, а в двух малых залах веселились и пили все прочие, за исключением разве безмолвных и бесправных рабов старой крепости. Стоило сказать, правды ради, что уже ближе к середине третьего дня все пировавшие без исключения постепенно перемешались между собой. Маркус сидел во главе основного стола в большом зале рядом с братом, ел черный пышный хлеб, ароматное печеное мясо с длинного ножа, много смеялся и в умеренных количествах отпивал любимое малиновое вино года Ворона из огромного золотого рога. Нельзя было не заметить, что он от чего-то постоянно прибывал в напряжении, как туго сжатая пружина, и крайне пристально наблюдал за всем, что творилось вокруг. Он хорошо понимал, что встреча с имперским убийцей на тракте не сможет пройти для них бесследно. Маркус пристально следил, в буквальном смысле за всеми, кого мог увидеть ожидая чего-то. Он чем-то напоминал сейчас огромного сторожевого пса, ушедшего в дозор и сидящего под солнцем на высоком холме у дома. Его отец покинул залы еще утром, сказавшись на усталость и боль в коленях, он, слегка покачиваясь, ушел спать до полного наступления темноты.

Громок играла музыка, но она была всего лишь приятным сопровождения торжественного шума. Зал, словно улей, гудел от разговоров и сотрясался от пьяного смеха. В очагах пылал огонь, отгоняя уличную сырость и холод. Всюду несли на глиняной посуде горячую еду и разливали теплое зимнее вино, а также ледяное темное и пшеничное пиво. На вертелах аппетитно жарилось мясо с пряностями, приятно и совсем по-домашнему пахло свежим пшеничным и черным хлебом и острыми соленьями. Царила атмосфера веселья и откровенной и вполне искренней радости от затянувшихся праздничных дней. Именно этого всегда и старался добиться приемный отец Маркуса. Вероятно, у него так хорошо получались эти торжества зиму за зимой, потому что он никогда не приглашал к себе кого попало. Он был старым воином и большую часть жизни прожил еще при языческих богах. Интриги и политика нового мира его абсолютно не интересовали. За стол с ним могли сесть лишь те люди, которых Северный Дом и вообще Империя по-настоящему уважали. Для этого вовсе не нужно было быть благородным, богатым или могущественным человеком. Достаточно было просто быть собой, если конечно это вообще чего-то стоило в мире вокруг.

Было совсем не мудрено, что в царившей хмельной суматохе никто, кроме младшего хозяина, не заметил пришедшего на пир чужака. Человек бесшумной походкой вошел в ярко освященный зал, облаченный в легкую пехотную броню цвета сухого песка, на широком ремне висел короткий меч, каким пользовались преимущественно люди западной части Империи Грез. На пришельце была короткая куртка без рукавов из шкуры лесного волка, голова которого с острыми стоящими вверх ушами была сделана в виде капюшона и наглухо покрывала голову вошедшего. Вид у юноши был крайне надменный. Казалось, будто он зашел не на пир Великого имперской семьи, а в убогие чумные бараки рабов в соляных рудниках. Он осмотрел зал и, безошибочно определив в молодом харагриме хозяина, не задумываясь направился к нему бесцеремонно, расталкивая всех, кто попадался ему на пути.

Макрус нахмурился и его взгляд не предвещал незнакомцу ничего хорошего. Встав напротив стола, пришедший без приглашения человек небрежно смерил северянина взглядом и, презрительно скривив сухие обветренные пухлые губы, тихо спросил:

– Ты значит Маркус из Рэйна?

– А кто интересуется? – ледяным тоном осведомился Рейв, сидевший по правую руку от брата. Он был сейчас в том опасном состоянии опьянения, когда начинает казаться, что прочти все вокруг тебе не обоснованно грубят.

Маркус даже рта открыть не успел. Неизвестный проигнорировал внука Ворона, словно тот был чем-то не существенным, и это было уже второй ошибкой, которою он совершил, зайдя на торжественный пир Середины зимы в доме севера.

– Ты Маркус из Рейна? – громко повторил чужак свой вопрос и подбоченился.

Заслышав громкий и явно враждебный голос, от стен в глубине зала отделились четыре темные и молчаливые, как тени, фигуры, едва заметные в полумраке задней части зала. Это были лучшие телохранители первых лиц Империи Грез. Они всегда присутствовали подле тех, кого охраняли и потому в народе их часто называли "близкими".

Маркус сделал им сигнал едва заметно, что вмешиваться в разговор пока не стоило и жизни гостей ничего не угрожало. Мрачные стражники остались стоять на месте, наблюдая за развитием событий и держа сильные закованные в сталь руки на рукоятях длинных мечей.

– Может ему стоит уши отрезать, если он все равно ими не пользуется? – Харагрим положил брату руку на плечо и улыбнулся.

– Подожди! С этим парнем что-то не так! – Затем повернулся в пришельцу и весело спросил. – Ты знаешь мое имя. Но я не знаю твоего.

– Я вызываю тебя на поединок! Прямо сейчас! Бой будет до смерти!

Все на пиру, кто услышал сказанное, дружно и совершенно беззаботно грохнули радостным смехом. Наверное даже хмурые телохранители не смогли сдержать веселья от услышанного. Не смеялся только сам Маркус, внимательно изучая человека в волчьей куртке и его брат пьяный, оскорбленный и потому злой, как раненная росомаха.