Чтение онлайн

– Я тебя чем-то обидел? – изумился Маркус.

– Обидел??!! – заорал Рейв. – Если бы ты его обидел, от такой обиды он скорее всего бы давно уже умер!

– Подожди! – спокойно попросил северянин брата во второй раз.

– Тебя называют Мастером Клинков и первым мечом Империи Грез. Но я лучший среди учеников Школы Стали. И сегодня, когда ты будешь с позором повержен, все узнают, кто же на самом деле первый воин на этой земле, – пришедший говорил надменно и холодно.

– Школа Стали. Это где-то на востоке. Я много слышал про нее. Там изучают боевое искусство и преимущественно путь короткого остроконечного меча. Достойное место, – отвлеченно проговорил харагрим.

– Бери меч и сражайся! Или ты струсил!? – Пришедший начал терять терпение и почти перешел на крик. И возможно так было потому, что над каждым его словом, равно как и над ним самим постоянно и крайне задорно смеялись с полсотни самых прославленных мужей Империи. Кому-то из гостей возможно даже показалось, будто все это подготовлено заранее и разыграно по ролям ради праздничной потехи пришедших, на столько нелепо выглядели притязания вошедшего в зал человека.

– Могу ли я узнать имя столь сурового бойца? – повторил свой вопрос Маркус, не пряча оскорбительно ехидную ухмылку. Глаза его, снова как и всегда перед боем, начали наполняться пустотой и безупречной готовностью умереть и отнимать чужую жизнь.

– Хэмли Прайм.

– Хэмли Прайм! – рявкнул Рейв, подавившись вином и пытаясь вскочить с места. Это разуметься было уже невыполнимо. На его шее лежала тяжелая рука Маркуса и потому вырваться было так же сложно, как обрушить городскую стену, одним лишь отчаянно дерзким ударом ноги.

– Внебрачный сын Ремилиона-Хэмли! Первого телохранителя Императора. Вот что значит помянуть сатану! Он тут же явиться сам или пришлет к тебе своих наглых детей! Маркус, пожалуйста, прошу тебя! Можно я отрежу этому человеку нос! Он дважды нарушил закон гостеприимства! Уверен, он будет более учтив, если оторвать ему эту волчью башку и посадить ее на кол у южных ворот! – От того, каким тоном говорил все это Рейв, у любого нормального человека по спине бы давно ударил крепкий мороз.

– Успокойся! – в третий раз попросил Маркус брата, чуть склонившись над ним. И сказал так громко, чтоб слышали все. – На пиру Середины зимы под крышей нашего дома не прольется ни единой капли крови. В этом я клянусь Предвечным Светом. Я знал твоего отца, Хэмли Прайм. Это по истине величайший человек в Империи, которого я лично уважаю сверх всякой меры. Я сам не достоин даже чистить его легендарный клинок. Сядь подле меня за мой стол, выпей с нами вина и раздели еду. Нам незачем сражаться, ведь мы не враги друг другу. Между нами нет кровных обид и ссорится нам не за чем!

На миг Хэмли вероятно даже усомнился в правильности всего, что только что сделал и сказал, он начал быстро моргать и казалось забыл зачем пришел сюда. Но человеческое упрямство и гордость в очередной раз победило разум и здравый смысл.

– Мой отец тут не причем. Я пришел по своей воле. Сражайся, трус! – прошипел он, оскалившись. – Я взываю к священному Праву поединка, которое не может оспорить даже Предвечный Свет. Если ты так слаб и труслив, что откажешься, попроси кого-то из присутствующих мужчин взять в руки оружие и драться за тебя.

– Тебе конец, сын язычника! – Рейв покачал головой, глубоко сокрушаясь. – Тебе конец!

– Будь по твоему! – кивнул Маркус и бесшумно засмеялся.

– Раздвиньте столы! Освободите мне немного места для… – тут он на секунду осекся, чуть было не сказав слова "поединок". – У меня затекли ноги! Немного размять их будет очень уместно, – улыбнулся Харагрим.

К моменту, когда он произнес эти слова, уже все без исключения гости и слуги в зале совершенно молча слушали этот странный разговор. Не стихала только музыка, ибо играющим в конце пира заплатят в три раза больше, если мелодия за день ни разу не прервется. Так, сменяя друг друга, они могли играть сутки на пролет. Началась настоящая суматоха, когда все разом решили принять участие в переносе высоких столов и широких скамей.

Маркус повертел головой и жестом руки подозвал к себе свою служанку Сарсэю, которая на протяжении всего пира наливала вино лишь ему одному, а поскольку пил северянин очень мало, девушка к середине третьего дня успела порядком заскучать. Стройная и невероятно милая, с длинной тугой копной волос цвета молодого льна, Сарсэя быстро приблизилась грациозно и легко, будто и не шла вовсе, а плыла по гладкой воде, словно прекрасный сказочный лебедь. Она совсем по-дружески склонилась над первым воином Империи, обняв его за плечи, и с готовностью, ожидала от него распоряжений. Маркус с нарочито заговорщицким видом сквозь хитрую улыбку шепнул ей что-то на ушко, прикрыв рукой угол рта. Она, услышав просьбу, прыснула от смеха, прикрыв рот маленькой ладонью, и проворно, как напуганная серна, убежала куда-то в глубь огромного зала.

Тут голос снова подал Рэйв, в очередной раз хлебнув вина из огромного серебряного кубка, украшенного крупными алыми рубинами, он с треском ударил кулаком по столу так, что подлетела посуда. Маркус при этом порадовался про себя, что стол от удара железной руки вовсе не сложился пополам.

– Знаешь ли ты, несчастный, откуда в Империи появилась армия Неприкасаемых? Около сотни лучших бойцов со всей земли в разное время бросали Маркусу вызов. Они, как и ты, хотели развеять миф о его невероятном мастерстве моего старшего брата. И все без исключения раз за разом уступали его мечу. Многие воины были столь потрясены тем, с какой легкостью он победил их, что отказались покинуть молодого мастера клинков. И поскольку учить кого-либо он на отрез отказывался, эти люди всюду ходили следом за ним, просто делая все, что делает он, словно дешевые комедианты, повторяющие движения друг друга. С каждым новым днем их становилось все больше. Сначала Неприкасаемых называли армией Последователей. А потом война за Книгу охватила всю землю и к этим людям никто из язычников так и не посмел прикоснуться. На что ты, ничтожный, рассчитываешь? Школа Стали? – Рейв расхохотался сухо и злобно, запрокинув голову назад. – На сколько я понял, тебя не оставили в ней, чтоб ты мог учить других? Наверняка нашлись люди искусней и умнее тебя? За нашим домом есть огромное поле, на котором стоит добрая сотня памятных могильных камней. На этих камнях вырезаны имена людей, которые желали, как и ты, биться с моим братом до наступления смерти, проиграли ему и, будучи не в силах пережить позор, кидались на свои собственные мечи. Таким дерзким и тупым наглецам как ты, нужно попросту хорошенько расквасить рожу. Ты не стоишь поединка на мечах! Слишком много будет оказано чести!

Хэмли Прайм делал вид, что потерял слух. Он внешне казался очень спокойным, его злобу и волнение выдавали только на мертво стиснутые зубы, и рукоять меча в которую он вцепился так что побелели пальцы.

Когда в зале наконец освободили достаточно места и любопытное гости встали по кругу со всех сторон от образовавшегося ристалища, Маркус вылез из-за стола, на ходу распуская кожаные тесемки на запястьях. Расторопная и прилежная Сарсэя, протолкнувшись сквозь гудящую толпу, приблизилась к харагриму и, широко улыбаясь, слегка склонив голову, поднесла ему короткий и остроконечный меч из твердого серого дерева. Люди изумленно ахнули. Кто-то начал смеяться и даже хлопать в ладоши.

Маркус взял игрушку в руки, взвесил, взмахнул пару раз и довольно хмыкнул.

– Под крышей дома хозяину не годиться обнажать смертоносную сталь. Из дома может уйти удача и богатство. Этот меч моего племянника. Ему примерно семь зим. Он гоняет им по двору наглых и толстых индюков, – гости, все как один, снова громко зашлись веселым смехом.

– Если ты сразишь меня, можешь забрать этот меч себе, – Маркус, взявшись за теплую рукоять, указал острием гладко выструганной деревяшки на Хэмли Прайма. – И любую вещь в нашем доме, которая тебе понравиться. А если выиграю я, то заберу твой клинок, дабы пока ты не добыл себе новый, ты размышлял бы над тем, что такое учтивость в чужом доме. Я дам тебе сделать ровно три удара! А потом ударю сам!

Человек в куртке из шкуры волка, от бешенства буквально побелел, как ржаная мука. Молодой мастер клинков ни во что его не ставил. Он вел себя так, будто с ним вышел биться маленький наглый ребенок, которого стоило хорошенько и показательно проучить. Хэмли взял в руку щит, висевший за спиной, широкий и идеально круглый, обтянутый прочной воловьей кожей и по краям окованный сырым железом, в котором так прочно увязало острие меча. Затем осторожно обнажил короткий остроконечный клинок из превосходной бурой стали, острое лезвие выходя из ножен на свет зашипело, как растревоженная гадюка.