Чтение онлайн

Гости взорвались криком восторга, когда Маркус взял наконец в руки кожаный ремень с осиротевшим от короткого клинка ножнами.

– А теперь вон из моего дома, – спокойно потребовал харагрим, глядя на Хэмли, который невольно потупил перед ним взор, некогда ярко горевший от гордости и спеси. Теперь он смотрел на пол, на тот самый, по которому его, непобедимого восточного бойца, только что валяли, как слепого котенка.

Все присутствующие разом потеряли всяческий интерес к поверженному и прилюдно опозоренному по своей же собственной вине наглецу. Все кроме правнука Ворона.

– Хочешь, тебе подарю? – спросил он, стараясь сделать тон голоса хоть чуточку более серьезным.

– На что он мне?

– Меч – очень дорогое оружие! Особенно такой! Обменяешь на корабельном торгу весной на золото и купишь себе табун белых коней или даже дом у реки. К тому же я сломал деревянный и должен вернуть что-то взамен!

– Оставь себе, Маркус! – отмахнулась девушка со смехом. – Тебе оружие намного нужней. Там на лезвии что-то написано. Я заметила, когда ты держал его в руке у горла этого глупого бедняги.

Маркус замолчал и с интересом присмотрелся к лезвию, повертев клинок в руке, а заметив древний, почти стершийся от времени рунический узор, вытравленный на бурой стали, задумчиво нахмурился, забыв на миг обо всем, что его окружало. Он понял, что этот меч ему придется оставить себе. Мечи с такими именами никому и никогда не дарят и тем более не продают за деньги. Их отбирают у мертвых или поверженных врагов. Такие мечи переходят в роду из поколения в поколения и постаревшие воины рассказывают повзрослевшим детям, что именно в свое время с помощью них совершили.

– Пожиратель Тьмы! – прошептал Маркус, медленно закрыв глаза. Он будто знакомился с кем-то очень важным для себя и навсегда запоминая, как именно в его устах звучит это странное имя. Он осторожно вложил клинок в ножны и, рассеяно улыбнувшись, сказал Сарсэе чуть слышно:

– Нет. Лучше я подарю тебе золотой браслет с сапфирами.

– Если подаришь – оставлю себе, – кивнув головой, спокойно пообещала она.

Рейвен быстро шагал вдоль длинных каменных стен отцовской крепости. Было почти темно, зимой вообще, по его мнению, тут всегда темнело слишком уж рано. Сын язычника не мог уйти от него далеко и его нужно было догнать, во что бы то не стало. На плече у Ворона висела громадная кожаная фляга, а у пояса висел древний родовой нож из черного камня, с которым он вообще никогда и нигде не расставался. Одежда его была не такой праздничной и красивой, как у брата, зато намного более легкой, о чем темноволосый уроженец Запада начал достаточно скоро жалеть, поспешно выйдя от жаркого очага на трескучий мороз. Он озирался по сторонам, пытаясь отыскать в толпе праздно бродивших людей серую шкуру и капюшон с острыми ушами. На улице было множество веселого и пьяного народу. В основном охрана господ, прибывших на пир, та, что сегодня не стояла в карауле. То тут, то там играла музыка. За широкими столами дома всех разместить было попросту невозможно и потому многие пировали в походных условиях под тенью высоких зимних шатров или у огня под открытым небом, радуясь тому, что даже в сильный мороз у них была возможность досыта поесть и хорошенько выпить. Рейв знал, что его приемный отец никогда не скупился и для всех без исключения выкатывал бочки со столь же прелестными винами, что пили они сами под высокой сводчатой крышей зала торжеств.

Внезапно, вдалеке за поворотом на вытоптанной сотнями ног дороге он снова увидел знакомый ему серый силуэт. Молодой воин не задумываюсь кинулся вперед на перерез, словно охотившийся волк. Снег хрустел и щелкал, вбиваемый в промерзшую землю тяжелыми черными сапогами. Никто и не думал обратить на него внимание. Мало ли какая нужда может заставить человека бежать по двору, особенно на пиру Середины зимы и уж тем более на третий его день или на четвертую ночь не прекращающегося празднества.

Он вылетел за ворота внутреннего двора будто на крыльях, миновав сонно болтавших дозорных людей, стоявших у невысокой стены. Они тут дежурили больше для виду, опечаленные тем, что сегодня не могли хорошенько напиться. Их мучило желание поесть у стола и безжалостный холод, но за долгие зимы несения службы для этих людей все это давно и прочно стало делом унылой привычки. Опасаться чего-то на самом деле было совершенно ни к чему. Какому воинству могло прийти на ум напасть на Северный дом в самом сердце Империи. Для охраны от наемных убийц, которых могли тайком подослать к кому-то из гостей подле знатных людей, всегда были верные и опытные телохранители, вроде "ближних", которые третий день подряд очень мало ели, совсем не пили и почти не ложились спать.

На дороге его не было видно, внук Ворона покрутил головой и снова заметил Хэмли Прайма, сворачивающего за угол одного из огромных амбаров в центре внешнего двора на расстоянии половины полета стрелы. Это было очень странно и, будь он не так сильно пьян, наверняка бы уже насторожился. Впрочем, не будь он так пьян, как сейчас, остался бы на пиру подле прелестных служанок и своего непобедимого, легендарного брата. Во-первых, сын великого языческого воина, за которым Ворон гнался, преодолел такое огромное расстояние, будто одним дьявольским прыжком, а во-вторых было совершенно не ясно, зачем ему, с лихвой хлебнувшему позора, теперь было сворачивать за амбар в глухой заулок между высоких стенами на совершенно чужой земле? Возможно он, как и многие до него, проигравшие и утерявшие всякий смысл в жизни, решил оборвать свой земной путь собственными руками и потому искал для этой цели место поукромней. Его обязательно нужно было опередить. Винные пары, как и всегда, хорошо кипятили кровь, но еще лучше притупляли разум, путая черное с белым и разумное с глупым.

Чтобы настичь негодяя с той скоростью, с которой он теперь уходил вперед, ему нужно было, как минимум, научиться лететь над землей, будто копье или птица, далеким потомком которой он вне всякого сомнения являлся. Но эта деталь в голову Рейву в данный момент к сожалению не пришла. Он, очертя голову кинулся дальше, как гончая, взявшая наконец след матерого зверя, которого теперь нужно было во что бы то не стало поднять с насиженного места.

– Стой! – хрипло рявкнул далекий потомок мудрых лесных птиц и, спустя совсем небольшой отрезок времени, уже сам обогнул белый каменный угол, вымазанный потрескавшейся глиной. – Стоять! – крикнул он снова, но ответом ему были лишь безмолвные и строгие очертания величественных хозяйственных строений, покрытые седыми хлопьями морозного инея. Он снова бросился дальше и наконец узрел в полумраке столь желанную цель. Хэмли Прайм, ссутулившись, неподвижно стоял, прислонившись плечом к стене и спиной к своему неумолимому и грозному преследователю.– В нашем доме не прольется твоя дерзкая кровь! – твердо заявил Рэйв, не пряча злобы и все ближе подходя к своему обидчику широким и твердым шагом. – Но зубы тебе явно мешают, сын языческой погибели! – настигнув его, он наконец с силой дернул незваного гостя за плечо, повернув его лицом к себе и разом ошарашено отшатнулся, будто чуть не наступил в траве на медвежьей капкан, способный перебить его тело пополам.

Самые древние инстинкты, за счет которых выживают веками дикие звери, наконец сработали в нем, словно давно взведенный механизм, и подстегнув разум огненным кнутом разом выбил хмель из потяжелевшей от длительных пиршеств головы.

Это была ловушка! Тщательно подготовленная кем-то заранее. И захлопнул ее настоящий и талантливый мастер, поэтому скорее всего делать что-то уже не имело ни малейшего смысла. Глупец! Попался в силок будто желторотый цыпленок.

Лицо Хэмли Прайма теперь было практически невозможно узнать, оно стало прозрачным и в полумраке отливало белесо-серым, как рисовые зерна. Глаза бездумно и ужасающе пусто смотрели перед собой, со лба на лицо струями текла кровь, а в руках молодой воин держал вещь, которую недавно снял с головы, прикрытой некогда мордой убитого волка . В народе ее называли "Венец Колдуна". Под чарами Венца люди обычно говорили и делали все, что бы только не вздумал приказать им его создатель. Причем, чаще всего, все они были непреклонно убеждены, что делают все по своей собственной воле и уже очень давно сами спланировали все сотворенное. Мысли в голове Ворона полетели быстрей арбалетных стрел.

– Кукла тьмы! – зашипел Рейв и резко присел на левое колено, выхватив висевший у пояса блестящий, как колотое стекло, каменный нож. Над его правым плечом в этот миг с воем пролетел тяжелый стальной болт и ударил околдованного сына Ремилиона-Хэмли в грудь, пригвоздив к рыхлой глиняной стене, как жука раскаленной иглой. Хэмли Прайм проблеял что-то неразборчивое, словно баран на бойне, и из уголков его рта обильно пошла кровь вперемешку с густым и теплым паром.

Рейв, развернувшись и что было сил, ударил бросившуюся на него высокую фигуру в черном плаще, вонзив длинное, сломанное у кончика лезвие прямо в сердце слева под тяжелую руку, тянувшуюся к его горлу. Нападавший в черном сдавлено охнул и умер еще прежде, чем обмякло его тело, ставшее в миг, в буквальном смысле слова, неподъемным. Сверху на них обоих вдруг бесшумно упала еще одна тень, в таком же точно плаще, вдавив правнука Ворона в снег и выбив из легких последний воздух. Рэйв зло зарычал, как связанный лев, выплевывая сухой снег набившийся в рот и стараясь что было сил вывернуться и убить любого, кто посмел прикоснуться к нему, даже если для этого придется переломать и покалечить себя целиком.

В ноги кто-то впился, будто сжал их огромными стальными клещами. Он хотел крикнуть на помощь, но в лицо ему железной пятерней вдавили ткань, пропитанную чем-то приторно-сладким, словно болотные цветы с юга. Он вдохнул против воли и разум за один короткий удар сердца накрыла густая, как ядовитое масло, пелена тяжелого непреодолимого дурмана.

– Каждый раз одно и тоже! – укоризненно произнес Вильгельм. Он выпрямился, сняв капюшон, который из черного стал темно-серым и с досадой отряхнул с одежды пыль и колкое мраморное крошево. Откашлявшись немного и прочистив горло, колдун повернулся к забившейся в углу и перепуганной совсем не на шутку Лилее. Девушка опустила голову и от нестерпимого шума, вызванного взрывом чудовищной силы, зажала уши руками.

– Все кончилось, любимая! – заверил он служительницу Предвечного Света и, продолжая легко откашливать удушливый прах, повисший в воздухе, помог ей подняться. Он оберегал ее столь осторожно, будто это был не человек, а хрупкий цветок из горного хрусталя.

Резной мраморный саркофаг, стоявший прежде в центре алькова, теперь разорвало изнутри невиданной и поистине страшной силой, превратив камень в муку и разметав огромные куски серого полированного мрамора по всей лаборатории. Ударом щедро побило стекло, посуду и поломало крепкие кедровые столы. В зале повисли клубы едкой пыли вперемешку с удушливой каменной мукой. Теперь некогда прекрасная монолитная усыпальница больше напоминала сломанный коренной зуб, в недрах которого зияла черная болезненная пустота.