Чтение онлайн

– В общем так, господа. Если я все верно понял, Самаэль-Хан давно подозревал кого-то из верховного синода духовенства в сговоре с истинной Тьмой. Оказывается и сам церковный синод очень давно проводил свое тайное и неспешное расследование различных странных обстоятельств. Возглавил расследование первый экзорцист Империи. Странно, что не Инквизиция и не Орден Тайн, не так ли? Но кажется инициатива исходила от них самих и не была на прямую поддержана Императором, равно как и не стала им оспорена. Вероятно, именно это объясняет, почему же сам Император просил меня взять Самаэля-Хана с собой, когда я начал заниматься делом Хорвата. По той же причине похоже я про это расследование ничего не знал. Самаэль пишет, что длинная цепь предположений, протоколов, допросов и загадочных событий навела его в итоге на мысль о причастности нынешнего главного Инквизитора к деяниям проклятых. Духовенство провело тайный совет и попросило Самаэля написать великому Инквизитору письмо с требованием к нему именем церковного синода прилюдно пройти обряд омовения в святой воде Семериван. Существует старое верование, согласно которому любой состоящий в сговоре с Тьмой после омовения в святом источнике обязательно выдаст себя словом или делом. На деле оно ни разу не подтвердилось и это письмо, как я понимаю, было обычно провокацией. Процедура омовения очень простая, но для такой величины как Иоганн-Вергилий, крайне унизительная, – тут Джодар выдержал долгую паузу. После чего взял в руки самый последний лист, который так пристально изучал долгое время и спокойно проговорил. – Вот что он ему ответил главный Инквизитор пять дней тому назад. После получения этого письма, как я понял, Самаэль-Хан совершенно бесследно пропал. Как я понимаю, о своих подозрениях старый священник не говорил мне потому, что сперва хотел получить хоть какие-то весомые доказательства своих догадок. Читай, Маркус.

Шемит бережно протянул письмо харагриму, косясь исподлобья на надписи. Северянин взял лист, кашлянул прочистив горло и начал произносить написанное. Маркус хмурился и спокойно читал.

– Со всем уважением к высшему духовенству, считаю данный обряд непочтением к званиям и заслугам хранителя карающего огня Инквизиции. Прошу вас помнить, что все мы – слуги Бога – не должны погрязать в подозрениях, распрях и усобицах орденов. Напомню вам, братия, что между духовенством должно быть святое единство. По сему прошу высочайший синод… – дальше Маркус читал уже молча, быстро пробежав по всему тексту письма целиком. Он держал лист так, чтоб Гунар так же мог видеть все написанное лично рукой великого Инквизитора.

– Чушь какая-то, – пожал он плечами и снова взглянул на Джодара-Мэйса. – Скучнее и официальнее этого послания я на слышал даже на приеме у нашего местного градоначальника.

– Ну да. На первый взгляд все так и есть. А теперь аккуратно подуй на письмо так, если бы это была раскаленная сталь.

Маркус был не из тех людей, кого необходимо было просить о чем-то дважды. Тем более в данный момент Джодар-Мэйс вряд ли с ним шутил. Он подивился про себя, наполнил легкие воздухом и осторожно подул на лист бумаги, который по прежнему держал в руках. Он сделал это точно так, как если бы задувал пламя церковной свечи. Сначала совсем ничего не происходило, а дальше руны, выведенные на бумаге, вдруг ожили и поползли в разные стороны вяло и медленно, словно отравленные ядом крысы. Маркус невольно бросил дьявольское письмо на стол, будто оно вспыхнуло в руках, а Гунар от увиденного во второй раз вскочил со стула, осенив себя крестом Предвечного Света.

– С нами Бог! – выдохнул молодой воин, во все глаза глядя на столь явное черное колдовство.

Джодар-Мэйс весело засмеялся, как добрый волшебник, который только что показывал деревенским простакам истинные чудеса обмана и ловкости собственных рук.

– Это называется "письмо Малифарус". Его так же называют письмом дьявола. И написанное оно якобы "чернилами страданий". В этом письме каждый найдет ответ на свой вопрос, обращенный к первородному злу. Эти самые чернила по истории демонологии сварены из волчьей слюны, детских слез и крови утопленных девственниц. Не считая конечно множества других богомерзких компонентов. Это конечно полная чушь, но теперь я знаю, что чернила Малифарус существуют на самом деле. Скажи, северянин, что теперь тут стало написано?

Маркус несколько раз моргнул, привыкая к увиденному, и прочел получившуюся надпись. Вышедшие буквы продолжали дергаться из стороны в сторону как живые илистые черви или огромные навозные жуки, прибитые к столу тонкими иглами. Это был язык темных и руны были похожи на те, какими было написано письмо, которое он нашел после похищения Сарсэи-Кассин.

– Не суйся в дело Хорвата, экзорцист. Не вздумай стоять на нашем пути. Иначе расплата за это будет кровавой. Оставайся в крепости и найди в себе мужество поскорее там сдохнуть. Этот мир тебе не спасти. Его время пришло. Вы не успеете даже засвидетельствовать, как все, что ты любишь сгорит в багровом пламени ада. – Маркус склонился над письмом и стало видно, что к нему медленно подбирается приступ настоящей ярости. Он снова сжал зубы и стал чаще дышать, а стальные пальцы медленно сошлись в кулаки тяжелые словно сама смерть.

– Внизу подпись как и на первом письме, которые ты получил недавно. Белый круг. – Джодар сокрушительно покачал головой.

Маркус ударил по столу так, что подскочила вся стоявшая на нем посуда и хрустнула лопнувшая вдоль дубовая доска, а Гунар поневоле снова вскочил со своего места, словно его покусали. Харагрим метнулся в сторону и деревянный стул, на котором он сидел, отлетел от него в противоположную стену, будто его швырнули, взяв за ножки обеими руками.

– Маркус, постой! – Джодар-Мэйс тоже поднялся с места и кинулся наперерез.

– Твари! – молодой мастер клинков даже не проговорил, он натурально прорычал это, будто северный лев перед броском. Джодар пытался преградить ему путь, хорошо понимая, что это все равно что пытаться остановить своим телом массивный обвал, идущий с Темных гор ранней весной. – Я пущу инквизиции кровь!

– Пустишь, пустишь! Он ответит за все, включая наши опороченные имена. Но он всего лишь вершина песчаной скалы, – шемит примирительно поднял руки. – Нам нужно то, что скрыто под ней. Нам нужен Хорват. Нам нужно понять, что же такое "Белый круг" и как именно они между собой связанны. Насколько они на самом деле опасны для нашего мира.

Маркус с шумом открыл один из тяжелых деревянных сундуков у стены и вынул оттуда длинный сверток из очень плотной серой бумаги. После чего вернулся к столу и, не церемонясь, одним движением руки скинул с дальнего края всю посуду и кувшины прямо на холодный и утоптанный земляной пол. Сверток бумаги оказался картой Империи Грез и прилегающей к ней части дикой земли.

– Мы тут, – он ткнул пальцем в нижнюю часть Штормового Кольца в самом центре карты. – Рейв и ведьма вот тут. Где этот ваш великий Инквизитор? – он перевел злой и выцветший взгляд на шемита.

– Иоганн-Вергилий третий после войны почти никогда не покидал своей резиденции "Огненной розы", сказываясь на плохое самочувствие. Возможно и правда болел, а может боялся чего-то. Скорее всего он и сейчас в этой крепости. Если бы он переместился, мне бы уже непременно донесли. А если не мне, то Гунару, а если не ему, то… Впрочем не важно. Крепость "Огненной розы" расположена здесь и тот, кто нам нужен сейчас, там, – Джодар указал место на карте темным острием ножа, с которого весь вечер ел жаренное мясо.

– С Рейвом мы встречаемся тут. Это практически по пути. Через десять дней, начиная с сегодняшней ночи. Но сначала я должен освободить Джеми, как и говорил тебе прежде. Если не успею, за моим братом вы поедите сами. Он будет нужен. К тому же теперь он тоже еретик. Вот уж кто сильнее всех удивится. Великий герой войны за религию Предвечного Света в одночасье на бумаге ставший ее злейшим врагом.

– Учитывая все случившееся, скорее всего тут очень скоро будет армия Инквизиции и имперских убийц. И все они придут сюда по нашу с тобой душу, Маркус.

– Моему отцу не привыкать. К тому же нас в крепости к тому времени уже не будет. Бегать за нами по лесам Штормовых Колец они могут сколько вздумается. К следующей осени возможно даже более-менее разберутся, что тут к чему.

– Кого-то из твоих людей могу арестовать и сделать больно. Они могу знать куда ты собрался. Промолчать у них вряд ли получится, зная как почтенно обрабатывают прикованных к "столу нестерпимой боли".