Чтение онлайн

– Свали с дороги по хорошему. Не то придется тебя огорчить, – злобно пообещал один из пришедших, тот, что был чуть выше ростом. Очевидно он был самым самоуверенным из всех собравшихся.

– Отдайте мне ребенка. Или живыми в столицу не вернетесь, – это была не просьба, это было предупреждение и приказ, который им лучше бы было выполнять, не задумываясь. Маркус снова улыбнулся на сей раз уже по настоящему весело, а в глазах его снова встала глухая пустота.

– Обойдешься! – снова огрызнулся высокий боец с тонким белым шрамом на нижней челюсти.

– Хорошо. Даже нож о такую падаль как вы не стану пачкать, – Маркус воткнул "Сайранхайт" в снег, прокаленный морозом почти до состояния стекла, и, сняв пояс с оружием, спокойно шагнул вперед.

Тут же что-то с визгом ударило в деревянный борт повозки с такой силой, что хрустнули промерзшие доски. Это оказались две стрелы, выпущенные одним стрелком с невероятной почти неслыханной скоростью откуда-то из за спины харагрима. Вторая стрела ушла в цель еще до того, как первая достигла возницу, сидевшего на козлах. Первая пробила плечо Звонарю, по-прежнему не выпускавшему вожжи, а вторая вошла прямо в горло его соседу, прозвище которого огласить никто так и не успел. Он дернулся, осунувшись вперед, ртом у него густо пошла кровь и он шумно и с хриплыми стонами рухнул вниз на дорогу. Намертво прибитый к доскам Звонарь, ахнув, схватился было за древко стрелы уцелевшей рукой и с криком попытался освободится. Но боль была попросту дикой, а стрела держала крепко, как будто в живое тело вбили кованый гвоздь.

Джодар-Мэйс опустил лук. Тот самый, что Маркус брал из оружейной в деревянной крепости Северного дома, когда первый раз пошел отбивать сына Сарсэи. Шемит пристально вглядывался, оценивая результаты стрельбы. Из заснеженного подлеска его и Гунара было невозможно разглядеть ни с какой из сторон, тем более от места, где сейчас стояла телега. Поверенный стоял рядом и держал на весу взведенный арбалет, сосредоточенно целясь в стоявшие вдалеке фигуры людей в черном.

– Хороший выстрел, повелитель, – спокойно заявил поверенный, продолжая щурится против света. – Даже по ветру с такого расстояния попал бы далеко не каждый лучник имперской гвардии. – Шемит раздосадовано плюнул на снег и с тихим шипящим визгом вынул третью лакированную стрелу из колчана за плечом.

– Выстрел поганый. Я второму тоже целил в башку. – Лук злобно скрипнул, Джодар-Мэйс резко вдохнул и натянул тугую плетеную тетиву до правой брови, планируя закончить начатое.

– Не стоит, мой господин, – Гунар едва слышно щелкнул языком и тряхнул светловолосой копной волос в знак сдержанного несогласия. – Маркус за один миг сломает всех четверых насмерть, а нам бы не помешала хоть кого-то допросить для верности. Вдруг он знает хоть что-то, что сможет пригодится нам позже. Просто для порядка хорошо допросить хоть кого-то.

Джодар-Мэйс задумался на мгновение и опустил лук, с визгливым скрипом ослабив тетиву.

– Может ты и прав. Еще задену нашего непревзойденного мастера клинков ненароком.

– Думаю это вряд ли получится, повелитель. Даже у меня из этого самострела скорее всего не вышло бы. Он слишком уж быстрый. Этих четверых наверное даже во сне смог бы сломать.

– Ну да. То-то он практически не спит, – согласился глава Ордена Тайн.

Когда ударили стрелы, Маркус плавно и одновременно с тем неимоверно резко, как умел лишь он один, прыгнул вперед. К тому времени Стрепня успел выхватить длинный обоюдоострый нож и, как ему самому показалось, достаточно искусно попытался ударить им харагрима в живот. Мастер клинков поймал руку чуть ниже запястья и сжал ее что было сил. Еще будучи совсем молодым он ломал руками увесистые кованные подковы словно сухие рогалики на летней ярмарке. С влажным звуком хрустнули треснувшие кости, перетертые в муку и тонкие живые осколки. Человек в меховой шапке округлил глаза и открыл было рот в страшном крике боли, ошеломившем сознание, но второй удар пришелся прямо в челюсть и бесповоротно прервал его несуразный жизненный путь. От удара тяжелым кулаком у наемника Инквизиции вылетели зубы, раскрошилась челюсть и лопнули шейные позвонки. Как и было сказано прежде, оставлять в живых похитителей маленьких детей Маркус не собирался. Мертвое тело отлетело в сторону как копна сухой соломы во время осенней жатвы пшена. Вторым на пути Маркуса встал высокий воин с рваным шрамом на подбородке. Он тоже прожил недолго. Харагрим ударил его ребром ладони по шее чуть ниже черепа. От подобного удара треснула бы пополам даже широкая корабельная сосна. Глаза не слишком удачливого воина в миг остекленели на холодном свете зимнего солнца, он упал спиной назад, хрипло выдохнув последний раз в своей "праведной" жизни и, раскинув руки, замер на твердом снежном настиле.

Третий наемник искусно выхватил меч, не успев еще понять, что в этом бою он уже остался один. Северянин спокойно поймал летевшее в него лезвие, голой рукой схватив его будто задиристый ребенок обычную сучковатую палку. Нападавшему же на мгновение показалось, что его оружие зажало между двумя неподъемными гранитными валунами. Мастер клинков резко ткнул противника согнутыми пальцами правой руки прямо под челюсть. Что-то хрустнуло, посланник карателей Света мигом выпустил не пригодившийся клинок, отшатнулся, выпучив глаза, держась за разбитое горло и неуклюже осел на землю, ударившись о деревянные спицы широкого заиндевевшего колеса. Короткая схватка подошла к концу и теперь оставалось сделать самое важное.

Глядя на это со стороны, Джодару почудилось, будто бы молот, брошенный неимоверно могущественной рукой прямо с небес, расшвырял во все стороны три тяжелые и неповоротливые каменные статуи. Зрелище убийства было завораживающе красивым и потому могло сильно напугать любого по настоящему опытного бойца. Слишком уж легко и вместе с тем искусно оно было исполнено. Казалось, они много раз репетировали все это заранее. Только вот гибель их теперь оказалась уже настоящей.

Маркус подкинул меч умерщвленного только что врага и легко поймал его за рукоять, увитую плотным кожаным шнуром. Он невозмутимо двинулся вперед, постучав лезвием по покрытому инеем борту крытой повозки, будто стучал во входную дверь с просьбой войти.

– Шустрый, выходи! Если отдашь мне мальчишку, обещаю, что ни я, ни мои люди не тронут тебя пальцем. Готов заплатить за него золотом. Столько, что тебе хватит до конца своих дней жить не зная забот. Выходи, я сдержу свое слово.

Оставалось лишь ждать. Спустя некоторое время под твердым навесом послышалось движение, кто-то откинул в сторону затвердевшую от холода тряпку и из полумрака показалась рыжая как медь голова последнего воина в черной броне. Маркусу что-то сразу не понравилось в его взгляде и в том, как двигался этот человек. Что-то неестественное и истеричное владело им будто бы против его собственной воли. В первый миг он просто списал это на страх. Прыткий вылез из телеги, неся перед собой мальчишку, завернутого в огромный тулуп, словно тот был игрушечной куклой. В руках похитителя сверкал длинный остроконечный нож. Мастер клинков замер и стоял совершенно неподвижно, спокойно глядя на происходящее и ожидая дальнейшего развития событий.

– Отпусти ребенка. Мне твоя кровь не нужна. А тебе пригодится мое золото! Много золота.

Наемник по прозвищу Прыткий, был на вид бледным, худым и жилистым, как все уроженцы северных берегов. Рыжие волосы и рябое лицо, покрытое будто дешевой кирпичной пудрой, мелкими темными веснушками. Он дергал бесцветными глазами из стороны в сторону, словно у него не получалось остановить взгляд на чем-то одном или будто бы он искал кого-то, кого увидеть было нельзя. Наемник сильно нервничал, но почему-то, как показалось Маркусу, состояние это было никак не связанно с гибелью его друзей или со сдавленными криками возницы, насквозь прошитого длинной стрелой. Хотя возможно ему так просто казалось.

Харагрим отбросил меч в сторону и показал Прыткому совершенно пустые руки. Конечно это было издевкой, он и без оружия был быстрее и искуснее смерти.

– Моя госпожа все предвидела заранее! – внезапно заявил человек, державший ребенка. – В моих снах она сказала, что ты придешь забрать мою жизнь. Она предвидела как я умру. Она все сказала и не ошиблась. Святая… Святая воистину…

– О чем это ты? – Маркус понял, что нужно было что-то придумать и желательно быстро. Человек по прозвищу Прыткий был душевно болен и мог сотворить теперь абсолютно все, что угодно. Разговорами в данной ситуации исправить дело было уже невозможно. Харагрим прикинул свои силы, стоило ему сделать любое резкое движение и безумный "побережник" мог одним единственным рывком руки располосовать горло мальчишке от уха до уха. Как бы быстро он не бросился вперед, времени могло не хватить, а рассказывать Сарсэе как по его вине убили ее единственного сына, Маркус хотел еще меньше, чем навсегда угодить в преисподнюю.

– Я сделаю то, что ты мне повелела, моя госпожа, – крикнул безумец словно в пустоту. Он продолжал дергаться и искать кого-то невидимого прямо перед собой, будто высматривая его в огромной несуществующей толпе. Мастер клинков почувствовал, что его тело напряглось словно взведенная до предела пружина. У него даже не осталось внимания и сил на то, чтобы начать заговаривать Прыткому зубы. Нож в руке наемника. Нож и жизнь ни в чем неповинного ребенка – вот все, о чем он сейчас мог думать. Внезапно что-то поменялось. Рябой словно увидел в пустоте то, что так долго и судорожно искал. Он медленно выпрямился, возвышаясь над маленькой детской фигурой в нелепой темной овчине, и с безумной горячкой во взгляде и голосе проговорил, посмотрев харагриму в глаза.