Чтение онлайн

– Я ненавижу тебя…

Я погрузился во тьму, в этот одинокий холод, в потерю и тоску. А когда падал, то услышал сверху крики. Это кричала девушка, которую я поклялся защищать, но потерпел неудачу, как и со всеми остальными.

– Где же ты, Габриэль?

Но буря не дала мне ответить.

III. Белый кролик

– Стоять! Имя и дело!

Крик эхом разнесся в морозном сумраке, сопровождаемый скрипом тетивы дюжины луков. Перед нами возвышались крепостные стены высотой в сорок футов, сложенные из красного камня, и в нарождающейся ночи по всей их длине плясали языки пламени десятков костров. На воротах из окованного железом дуба были выгравированы ключ и щит могущественного Сан-Клейлэнда. Выдохнув пар, мы с Фебой обменялись усталыми взглядами.

– Благая Дева-Матерь, мы на месте, – вздохнул я.

Мы добирались сюда две недели, спускаясь с гор Найтстоуна. Две недели мы тащились сквозь завывающую бурю, кусачую метель и изъеденный грибами сухостой. Феба отказалась обращаться в зверя на время путешествия, и теперь я понимал почему. Диор прихватила для нее только накидку из лисьего меха и перчатки до локтя в качестве аксессуаров для этого непрактичного платья – в общем, наряд получился не совсем зимним. Но даже в человеческом обличье Феба, казалось, была невосприимчива к стихии и босиком, не глядя, ступала по тем же сугробам, по которым с трудом пробирался я. Холод почему-то беспокоил ее только с наступлением темноты, и, как ни странно, несмотря на нашу обагренную кровью историю, в тот зимосерд закатная плясунья и угодник-среброносец спали бок о бок в течение нескольких недель под скрытыми темной пеленой элидэнскими лунами.

Каждую ночь мне снилось лицо Селин, и этот образ, словно тень, вторгался в мои незащищенные мысли и тихие мгновения забытья. Но днем я с беспокойством следил за Диор, каждые несколько часов обращаясь к крови, которую она несла на себе. С облегчением обнаруживая, что она все еще двигается.

Все еще жива.

Мы спустились с гор вместе с Вольтой, прошли по замерзшим долинам и иссохшим лесам, где все превратилось в труху, прах и тлен. Единственными признаками жизни были несколько быстрых лисиц и одинокий ястреб-мышелов, наблюдавший за нами желтовато-коричневыми глазами. Мы совсем выбились из сил, когда наконец увидели ее вдалеке – огромную цепь укреплений, окружавшую остров на замерзшей реке. На северной стороне, откуда открывался вид на запутанные улочки внизу, стоял великий монастырь. В центре города возвышался замок, построенный из красного речного камня, в честь которого и был назван город. Некоторые считали его колыбелью мучеников. Островом святых. Родиной Сан-Клейлэнда, знаменитого четвертого мученика.

Великий город-крепость Редуотч.

Мы с Диор побывали здесь еще до того, как зима полностью вступила в свои права, но теперь, похоже, ворота были закрыты для посторонних. Вокруг стен выросло целое море палаток и фургонов – трущобы, уже и сами превратившиеся в город. Тысячи мужчин, женщин, детей съежились от холода, грязные, лохматые, израненные, с выпученными глазами. Разные узоры на их одежде говорили об их принадлежности к разным кланам: Кинн и Садбх, Фас и Арисс. Здесь собрались люди со всех разоренных земель Девятимечной.

С зубчатой стены наверху сорвалась дюжина горящих стрел и с шипением вонзилась в снег вокруг меня.

– Ни шагу дальше, именем Бога!

– Подождите, братья, мы пришли с миром! – крикнул я.

Седой человек в железном шлеме выглянул из-за зубчатой стены, его заиндевелая борода дрожала, когда он кричал:

– Я не собираюсь повторять еще раз! Назовите имя и дело, что привело вас сюда, или уходите!

Я разглядывал солдат на высоких стенах: вахту несли десятки людей. Горящие костры, тяжелые кольчуги и арбалеты, нацеленные прямо на нас.

– В эти ночи они стали серьезнее относиться к безопасности, – пробормотал я.

– Ну еще бы… ближайший замок Дивоки только что смазали жиром, поставили раком и отымели, – прошептала Феба в ответ. – И тебя удивляет, что они нервничают?

– Что меня удивляет, так это то, что ты и сама фактически на это согласилась. Запомни: если мы здесь споткнемся, мне грозит петля или что похуже. – Я дернул кожаный поводок у нее на шее. – Так что подыграй мне, хорошо?

– Ха-ха, очень смешно.

Я снял перчатку, поднял руку, чтобы показать свою семиконечную звезду.

– Светлой зари, сержант! Меня зовут Филипп Монфор, брат святого ордена Сан-Мишон!

– Угодник-среброносец? – Сержант прищурился, разглядывая мою татуировку, и его поведение стало чуточку дружелюбнее. – Что привело тебя в Колыбель мученика, добрый брат?

– Охота, сэр! Мой аббат отправил меня в Бофор поймать эту нечестивую зверюгу! – Я изобразил, что пнул Фебу сзади по ногам, и она послушно рухнула в снег с проклятиями. – Ищу убежища на ночь, перед долгим возвращением в Сан-Мишон!

Теперь на нас смотрели беженцы из лагеря: мужчины с жесткими проницательными глазами, голодные дети и старики, дрожащие в своих окровавленных лохмотьях. Маленький сержант опять прищурился, теперь разглядывая Фебу, стоящую на коленях в снегу, великолепную в своем безупречном изумрудном платье.

– Зверюгу, говоришь? А на вид так и не скажешь.

– В этом-то и заключается ее зло, добрый сержант! Пусть глаза вас не обманывают: эта колдунья – закатная плясунья и похитительница шкур. Ни один благочестивый не сможет устоять перед ее низменными соблазнами. Она может поработить одним словом! Одним взглядом! В опасности и епископы, и священники, и просто богобоязненные люди, и, будь на то ее воля, сэр, ты был бы следующим, с кого заживо содрали бы кожу в ее будуаре крови!

– Будуаре крови? – прошипела Феба.

– Спокойно, Кисуня, – пробормотал я сквозь стиснутые зубы.

– Да какой чертов дурак поверит в это дерьмо?

– Эти люди – завербованные крестьяне, – прошептал я. – Они зарабатывают на жизнь тем, что стоят на этой гребаной стене. Так что попридержи свои сиськи, пока они их не продырявили.

– Почему бы тебе просто не сказать им правду?

– Я хочу, чтобы они тебя боялись. Тогда они не будут тратить время, задавая идиотские вопросы, например, почему ты связана лишь несколькими обрывками от седельной сумки или одета в окровавленное бальное платье. В этом городе меня разыскивают как убийцу, Феба. Если хотя бы один из этих ублюдков узнает меня, меня повесят дважды, а останки сожгут на костре.

Я пожал плечами, плотнее затягивая воротник на лице.

– К тому же так веселее.

– Веселее?

– Веселее, – я кивнул. – Мне об этом Диор говорила. И я подумал, что стоит попробовать.

– Конечно, это ж не ты стоишь на коленях в снегу.

– Не бойся, мадемуазель. Ни один швейцар не откажет во въезде члену Серебряного Ордена. Эти ворота откроются быстрее, чем вы успеете сказать «Шило мне в рыло».

– Шило мне…

Лязгнул металл, и со стоном замерзших петель и градом из битого льда ворота начали разъезжаться в стороны. Феба взглянула на меня и насмешливо подмигнула.

– Иногда ты умнее, чем кажешься.

– Некоторые считают, это несложно.

Ворота Редуотча широко распахнулись, открывая арочный туннель, ведущий через сторожку. Когда решетка поднялась, сотни беженцев поднялись на ноги, глядя голодными, испуганными глазами на город за стенами. Но путь им преградила небольшая армия солдат с холодными и суровыми лицами. Они были вооружены копьями и арбалетами, и каждый носил угольно-черную форму жандармерии Сан-Клейлэнда. Во главе стоял маленький бородатый сержант в железном шлеме, руку он держал на рукояти меча. Он бросил предупреждающий взгляд на оссийцев, чтобы убедиться, что все замерли, затем испуганно посмотрел на нас с Фебой.