Чтение онлайн

Революция бросила вызов старым английским моделям наследования и аристократическим правовым механизмам, которые стремились сохранить линию наследства (энтайл) и принести интересы младших детей в жертву старшему сыну (примогенитура). Конституции и законы революционных штатов нанесли удар по традиционной власти семьи и наследственным привилегиям. Никто так не ненавидел мертвую руку прошлого, как Джефферсон, и, первенствуя в Виргинии, все штаты в течение десятилетий после революции отменили энтитет и первородство там, где они существовали, либо законодательно, либо записав отмену в своих конституциях. Эти правовые механизмы, как гласил статут Северной Каролины 1784 года, имели тенденцию «только увеличивать богатство и значение отдельных семей и лиц, давая им неравное и неправомерное влияние в республике, и в многочисленных случаях являлись источником больших разногласий и несправедливости». Поэтому их отмена «способствовала бы тому равенству собственности, которое является духом и принципом подлинной республики».

Во многих штатах были приняты новые законы о наследовании, которые признавали большее равенство между сыновьями и дочерьми и предоставляли большую самостоятельность вдовам, предоставляя им право прямого владения одной третью имущества, а не только пожизненного пользования, как это было принято в прошлом. Такие вдовы теперь имели право отчуждать землю или передавать её своим детям от второго брака. Большинство штатов также расширили возможности женщин по владению и распоряжению имуществом. Новые законы штатов не только упраздняли оставшиеся феодальные формы землевладения и усиливали коммерческий характер недвижимости, но и утверждали новую просвещенную республиканскую концепцию семьи. [1252]

В то же время различные популярные произведения, такие как американский роман «Роковые последствия родительской тирании» (1798), усилили нападки на патриархат. Авторы теперь представляли себе республиканские семьи, в которых дети находятся в гораздо более равных отношениях со своими родителями, чем в прошлом. Действительно, большинство книг, ставших бестселлерами в эпоху революции, были дидактическими произведениями, посвященными правильным отношениям между родителями и детьми. Они варьировались от «Викария из Уэйк-Филда» Оливера Голдсмита (любимого романа Эндрю Джексона) до «Наследия отца своим дочерям» Джона Грегори.

Книга «Викарий Уэйкфилда» (впервые опубликованная в Америке в 1769 году) до 1800 года имела по меньшей мере девять различных изданий в разных городах Америки, а «Наследие Грегори» (первое американское издание в 1775 году) выдержало пятнадцать изданий на сайте и было продано двадцать тысяч экземпляров в этот период ранней Республики. [1253] В этих произведениях республиканская семья скреплялась не страхом или силой, а любовью и привязанностью. Дети должны были вырасти разумными, независимыми, нравственными взрослыми, и их больше не нужно было заставлять следовать родительскому диктату и вступать в брак ради собственности и сохранения родового поместья. Индивидуальные желания детей теперь, казалось, перевешивали традиционные заботы о родословной.

Американские читатели так стремились к книгам, рассказывающим о развитии самостоятельности детей, что превратили «Робинзона Крузо» Даниэля Дефо в многолетний бестселлер. С 1774 по 1825 год американцы выпустили 125 изданий романа Дефо, все сильно сокращенные, чтобы соответствовать интересам и чувствам американцев. Крузо бросил вызов своим родителям и сбежал из дома. Оказавшись один на острове, он обратился к Библии и открыл для себя Бога и христианство. По сути, его одиночество на острове стало источником его обращения в веру. Роман говорил читателям о том, что спасение возможно для человека, изолированного от родителей и общества, — обнадеживающее послание для многих молодых американцев, оторванных от своих прежних социальных связей. В «Автобиографии» Бенджамина Франклина содержится аналогичное послание молодым людям, которые хотели уйти из дома и сделать все самостоятельно. Первая часть мемуаров Франклина начала выходить вскоре после его смерти в 1790 году. К 1828 году было опубликовано двадцать два американских издания «Автобиографии», многие из которых были сокращены и адаптированы для молодых читателей. В течение десятилетий после революции сопротивление отцу и уход из дома стали важным мотивом в многочисленных воспоминаниях, написанных тем поколением. [1254]

Библейская заповедь о почитании отца и матери уже не казалась такой важной, как раньше. Сильно сокращенные американские издания романа Сэмюэла Ричардсона «Кларисса» (американский бестселлер 1786 года) превратили роман в недвусмысленную атаку на родительскую строгость. Если Ричардсон обвинял в непослушании Клариссы и произволе её родителей, то сокращенные американские версии превратили юную дочь в простую жертву неоправданной родительской тирании. Различными способами американцам внушали, что патриархат утратил свою значимость. [1255]

Не все, конечно, приняли эти перемены безмятежно. Конгрессмен из Нью-Гэмпшира был потрясен той фамильярностью, которую он наблюдал среди нью-йоркских семей. «Отцы, матери, сыновья и дочери, молодые и старые, все смешиваются вместе, говорят и шутят одинаково, так что невозможно обнаружить никакого различия или уважения, оказываемого одному больше, чем другому». Он был «не за то, чтобы поддерживать большую дистанцию между родителями и детьми, но есть разница между совместным времяпрепровождением и безумием». [1256]

Революция высвободила эгалитарные и антипатриархальные импульсы, которые невозможно было остановить. Республиканская семья превращалась в автономный частный институт, члены которого обладали собственными юридическими правами и идентичностью. [1257]

ХОТЯ БОЛЬШИНСТВО МЕРИКАНЦЕВ в послереволюционные годы под «правами» понимали только права мужчин, некоторые стали утверждать и права женщин. Джудит Сарджент Мюррей, дочь видного политического деятеля из Массачусетса, писавшая под псевдонимом «Констанция», опубликовала эссе «О равенстве полов» в 1790 году, но широкое обсуждение этого вопроса началось только после выхода в 1792 году книги английской феминистки Мэри Уолстонкрафт «Обоснование прав женщин» (A Vindication of the Rights of Women). Фактически, экземпляры её работы, которую Аарон Бёрр назвал «гениальной книгой», можно было найти в большем количестве частных американских библиотек времен ранней Республики, чем «Права человека» Пейна. [1258] Хотя женщины не нуждались в том, чтобы Воллстонкрафт говорила им, что думать, её книга, несомненно, высвободила сдерживаемые мысли многих женщин. Как сказала филадельфийская квакерша Элизабет Дринкер, Воллстонкрафт «говорит мои мысли». [1259] Отрывки из книги появились сразу же, и к 1795 году было опубликовано три американских издания.

Внезапно о правах женщин заговорили повсюду. «Права женщин больше не являются странным звуком для американского уха», — заявил конгрессмен-федералист Элиас Боудинот из Нью-Джерси в 1793 году. «Теперь они звучат как привычные термины во всех частях Соединенных Штатов». [1260] В 1790-х годах Сюзанна Роусон, писательница, драматург и актриса, поставила серию пьес, посвященных всеобщим правам мужчин и женщин. Джудит Сарджент Мюррей, полагая, что «сцена, несомненно, является очень мощным двигателем в формировании мнений и манер народа», также попробовала свои силы в написании пьес, чтобы продвигать дело прав женщин. К сожалению, её пьеса «Медиум», поставленная в Бостоне в 1795 году, выдержала только одно представление. [1261] Гораздо более успешным оказался роман «Кокетка». Основанный на фактах, написанный Ханной Вебстер Фостер и опубликованный в 1797 году. Этот роман напрямую обращался к женщинам с вопросами образования, трудоустройства, прав и двойных стандартов сексуального поведения; он оставался чрезвычайно популярным на протяжении всего девятнадцатого века.

Хотя в этот ранний период не возникло организованного движения за права женщин, путь к будущему был подготовлен. Мюррей, писавшая в 1798 году под именем «Констанция», заявила, что ожидает «увидеть наших молодых женщин, формирующих новую эру в женской истории». В последующие десятилетия после революции женщины обрели новое сознание своей самоценности и своих прав. [1262]

Для мужчин-реформаторов было непростой задачей отстаивать права женщин, пока они оставались юридически зависимыми от мужчин; любое признание прав должно было быть подхвачено и использовано в непредвиденных целях. Когда в 1788 году Верховный суд по ошибкам в Коннектикуте постановил, что замужняя женщина имеет право завещать своё недвижимое имущество кому пожелает, это решение вскоре было расценено как решение, «направленное на ослабление уз общества». [1263] Как только социальные связи были ослаблены, было трудно предотвратить их повсеместное расшатывание. Поскольку права на самом деле были несовместимы с неполноценностью, поддерживать эту неполноценность становилось все труднее и труднее. Поэма 1801 года начинается с традиционного признания подчиненности женщин мужчинам. «Что мужчины должны править, а женщины повиноваться, / Я признаю их природу и их слабость». Однако заканчивается стихотворение на совсем другой ноте. «Давайте не будем заставлять их возвращаться назад, с суровым челом, / В пределы невежества и страха, / Ограничиваясь исключительно домашними искусствами: / Производя только детей, пироги и пирожки». [1264]

Многие мужчины, конечно, были встревожены тем, что может означать признание равноправия женщин. «Если однажды мужчина поставит свою жену в равное положение с собой, — заявлял в 1801 году один писатель из Филадельфии, — то все кончено, и он обречен на пожизненное подчинение самому деспотичному правительству». [1265] Тимоти Дуайт, президент Йельского университета, ранее был одним из ведущих сторонников предоставления женщинам образования, равного мужскому. Но он не был готов принять идею, которую проповедовала Мэри Воллстонкрафт. Если женщины освободятся от семьи и станут по-настоящему независимыми, спросил он воображаемую Воллстонкрафт: «Кто будет готовить наши пудинги, мадам?». Когда она ответила: «Делайте их сами», он надавил на неё ещё сильнее. «Кто будет ухаживать за нами, когда мы болеем?» и, наконец, «Кто будет ухаживать за нашими детьми?». Этим последним вопросом о роли матери Дуайт заставил воображаемую им Воллстокрафт смущенно замолчать. [1266] Очевидно, разговоры о равных правах женщин были приемлемы до тех пор, пока эти права не затрагивали традиционную материнскую роль женщины в семье.