Чтение онлайн

— Ну, изменилась ситуация. Я сегодня ещё телефонограмму разошлю по флоту с предупреждением. А то его этой песней уже на проходной обычно встречают при посещениях, чтобы настроить на позитивный лад…

— А я среди гражданских продублирую, — согласно кивнул князь Фома Дмитриевич Мекензи.

— Думаешь, всё-таки, окончательно зарубил дедушка мечту цесаревича? — засомневался князь Александр Васильевич Потёмкин.

— Ну, посуди сам, — то ли размышляя, то ли озвучивая расклады, начал Мекензи. — До начала учебного года остался месяц. Наверняка, недавно цесаревич с императором и наследником пытался поговорить, чтобы его в мореходку отпустили. Но не выгорело у него. Дед однозначно сказал, что у внука только один вариант — МосВОКУ. И популярно объяснил, что единственный выбор, какой он ему может позволить — между факультетами этого вуза. Вот Александр и приехал к нам в таких расстроенных чувствах. Вспомните, зимой: слетел буквально по трапу, сиял как корабельный колокол перед дальним походом. Зимой долго он колебался, всё никак не мог определиться с названием для яхты. И назвал в конце концов «Надеждой». И я думаю не в честь своей старшей сестры, а указав на предпочтительный для себя вид деятельности. Считал, что не зря он столько лет под парусом ходил и на каждом мероприятии прятал руки под столом и учился узлы вязать. Но что деду, что отцу, такие намёки, даже если и понятны, основанием для решений быть не могут. У них подход другой: попала белка в колесо — пищи, но беги. Вот цесаревич и страдает, что в ближайшие годы его руки вместо штурвала будут либо приклад автомата сжимать, либо сапёрную лопатку. Как он сейчас песню слушал: глаза полуприкрыл, зубы сцепил, дыхание придерживал. Видно, что переживает. Я вообще опасался, что он слезу уронит. Но выдержал цесаревич, кремень-парень.

— А вы заметили, насколько он ко всему этому прикипел? — Мекензи повёл рукой, показывая бухту и белые скалы, поросшие мелким кустарником. — Я у него в аэропорту спросил, надолго ли он прилетел. А он ответил: — Думаю, недели через две или три меня на материк вернут… — Для него, продолжил князь, — родина здесь, а там — как и для всех нас — «материк». И возвращаться ему туда не хочется. Но нужно: положение, долг, обязанности, крест цесаревича…

— Да, тяжела ты, шапка Мономаха! — согласно кивнул Потёмкин.

Московская область. Загородный дворец Константина Михайловича Романова, дяди императора.

Михаил Михайлович Романов, дядя императора, с нетерпением ожидал приезда старшего брата, Константина, с доклада. И когда охрана на въезде в комплекс сообщила о прибытии его машины, не удержался и пошёл встречать.

Едва выйдя из автомобиля, Константин Михайлович махнул руками: — Всё нормально. Государь в конце минувшей недели разжаловал трёх полицейских генералов. Император раздражён, но не нами, а курируемым нами министерством. Как я понял, они там со службой внешней разведки попытались конкурировать. А конкуренция спецслужб, она дело такое, опасное. Ну те им и навешали люлей. И всё бы ничего, но СВР сейчас занята какими-то важными задачами и наш племянник боится, что разборки могут помешать им в выполнении этих функций. Ну и сами полицейские, конечно, подставились — подчинённые там умело себя выгораживали и вину на СВР спихивали. И начальник УВД Москвы вместо того, чтобы, после заслушивания докладов самому разобраться в сути, а потом признать ошибки и повиниться, упёрся. Он сам с жалобой и побежал.

Михаил Михайлович согласно кивнул: — Ну так! Столько лет на должности и не где-нибудь, а в самой Москве. Вот и забронзовел.

— Вот государь и устроил им показательную порку, — согласился Константин. — И наша с тобой задача — определиться, какие кадры будем продвигать на освободившиеся должности. Два-три дня государь мне дал, прикинем, подумаем.

— В принципе-то, особенно сложно быть не должно — посмотреть среди замов потолковее, — предложил Михаил.

— Так-то оно так. Но нам нужно, чтобы на эти должности назначили тех, у кого шансы не очень высоки, и чтобы они знали, что генералами они стали и должности получили только благодаря нам, — резюмировал Константин.

Подмосковье. Объект службы внешней разведки.

Последние три дня генерал-майор Гефт провёл на своей испытательной площадке в Подмосковье. Точнее, даже не дней, а суток. С момента последнего испытания площадка, где СВР проводила эксперименты с магией, неузнаваемо изменилась: на ней появились металлические столбы из толстого железного профиля, поднимающиеся почти на сорок метров. По верху между столбами натянули металлические тросы, а на них уложили маскировочную и противорадиолокационную сеть. Да и сама площадка расширилась почти до километра в каждую сторону. На краю построили застеклённую веранду для наблюдений, где установили большие плазменные мониторы, транслировавшие картинку с испытаний. Гефта торопили; он торопил строителей и монтажников, стараясь вникать в их проблемы и обеспечивать им не только фронт работ, но и помогая с доставкой материалов, а то и с их закупкой. Страна вкладывала в магическую академию громадные средства и от результатов предстоящего просмотра зависело, насколько сохранится поддержка со стороны императора.

Во второй половине «Дня Икс» Николай Артурович встречал гостей — на стоянке на въезде на секретную территорию их пересаживали из своих автомобилей в машины СВР и уже на них везли до наблюдательной веранды. Офицеров, назначенных для испытаний, тоже доставляли служебным транспортом до специальных сборных домиков, выстроенных рядом с полигоном. Император вместо себя прислал главу тайной полиции, что несколько сняло нервное напряжение — распространённое среди «силовиков» суеверие традиционно приписывало неожиданные «косяки» на важных испытаниях «генеральскому эффекту» и отсутствие «монаршего ока» позволяло надеяться, что «Удоды» сработают как положено.

Сами испытания проводились по уже отработанной схеме — офицеры в полевой форме и без знаков различия выходили к тумбам, клали на них руки, и ждали срабатывания магических устройств. Затем их уводили, и на поле выдвигалась следующая группа.

Майор полиции Вадим Артемьевич Борисов, бывший командир роты спецназа полиции, последние дни пребывал в прострации: буквально за несколько часов его жизнь изменилась настолько кардинально, что не будь это с ним, он бы не поверил, что такое возможно. А всего-то: руководство приняло заказ прессануть какого-то малолетку-простолюдина. Стандартная, в принципе, работа, с многократно обкатанной техникой и установившимся, на простолюдина — недорогим, ценником. Но что-то пошло не так. Не с самого начала, но почти. Сейчас Вадим понимал, что за годы работы в столичном полицейском спецназе, обрастя связями и установив дружеские отношения с руководством, он расслабился, стал не настолько внимательным и осторожным, как раньше, и жестоко за это поплатился. Нужно, нужно было ему обратить внимание на того молодого графёныша, который что-то доказывал в коридоре. Всё-таки граф, хоть и юный, — и в обычной гостинице. Но он этому значения не придал. Как и не придал значения «коркам», которые подчинённые нашли в тумбочке у Первозванова. А надо было всё-таки их проверить. А потом было уже поздно — ситуация покатилась под откос, снося всё на своём пути. Вот его и снесло. И его начальников тоже. И вроде даже его не уволили — но пока дело готовят к суду, он считается прикомандированным к СВР для участия в испытаниях нового оружия — им нужны были люди для экспериментов, вот его и сделали «собакой Павлова»: слишком глубоко он влез в секреты; тот же обруч в коробке из-под пиццы видеть было нельзя. И теперь этот обруч у него на шее…

Размышления бывшего командира роты прервали двое сотрудников СВР: — Товарищи офицеры! Выходим, колонной по два движемся на поле. Там мы распределим для вас точки, где вы будете находиться при проведении эксперимента.

Борисов поднялся и вместе со всеми направился на выход: — Забавно, — подумал Вадим Артемьевич, — среди нас два генерала, но как только с них сняли большие звёзды и одели в стандартный камуфляж, так сразу с них слетел ореол избранности и величия, и они стали напоминать обычных пузатых охранников в супермаркете.

По команде сопровождающего майор Борисов положил руку на металлическую пластину и над ним загорелась двухцветная радуга — красный на полную мощность, а оранжевый — больше чем на половину.

— Надеялся я лет через семь-десять на третий уровень перейти, — с досадой подумал Вадим. — Дворянство бы потомственное получил не только для себя, но и для детей. Что ещё нужно для счастливой старости?

Услышав негромкий свист, Борисов подобрался: — Однозначно мина свистит, по военной службе помню эту «песню». Они нас что, расстрелять решили таким образом?

Но стандартная армейская мина, упавшая в центре небольшого круга, неподалеку от Борисова, не взорвалась. Точнее, произошло нечто такое, что заставило его забыть о проблемах, мине, предстоящих допросах: у него исчезла магическая сила. Вадим в недоумении поднял взгляд — радуги не было. И внутри себя он силу не ощущал…

— Как же так? Мгновение назад она была! Это и есть новое секретное оружие СВР — они магическую силу научились выбивать? Тогда понятно, почему нас с ребятами в гостинице так организованно сгребли и от всех изолировали.

Размышления майора прервал сопровождающий: — Товарищи офицеры, возвращаемся в домик!

Крым. Имение цесаревича Александра Владимировича Романова.

Цесаревич, вернувшись с чествования лучших боевых пловцов, от обеда отказался: — Только кофе, я с флотскими пообедал.

Когда он вышел из душа, журнальный столик был накрыт кофейным набором; взяв чашку, Александр прошёл к компьютеру, и в поисковой строке набил: «Андрей Андреевич Первозванов, город Владимир». Глобальная паутина вывалила на него миллионы фото недавнего триумфатора: смеющийся, улыбающийся, задумчивый, сосредоточенный. Гордо поднимающий кубок; нежно обнимающий коня; в снаряжении с саблей; с губой, смятой тетивой… С иных ракурсов он очень был похож на Александра, с некоторых — не очень. А на некоторых фото Андрей не был похож на самого себя.