Чтение онлайн

Михаил Иванович одет во всё чёрное, тёмные круги под глазами, выглядит осунувшимся и постаревшим. Молча отходит от дверей, разрешая пройти, безучастно идёт по длинному коридору и захлопывает за собой дверь в гостиную.

Что-то произошло, что-то непоправимое… осторожно стучу в дверь её комнаты, почти сразу мне открывают.

Моя тростиночка тоже в чёрном, кудряшки собраны в огромный хвост. Смотрю на неё жадно, сердце заходится от волнения. Как же я скучал, не видел почти полгода! Она повзрослела, похорошела, даже заплаканные глазки её не портят.

— Мама умерла, — произносит почти шёпотом. — Камень на голову упал.

Врываюсь в комнату, обнимаю за худенькие плечики, прижимаю к себе, хочу растворить её горе, спрятать ото всех. Впервые она не сопротивляется нашему сближению, не умничает, не показывает своё и так признанное мною превосходство. Тихонечко плачет, позволяя прижимать к своей груди. Носом втягиваю запах волос тростиночки, навсегда запоминая его.

Не знаю, сколько мы так простояли. Мою персональную гармонию нарушает голос Лины.

— Круто, Вершинин! Только что целовался со мной и вот ты уже обнимаешь малолетку.

— Убирайся, — шиплю я своей так и не состоявшейся девушке.

— Окей! Только двери входные закрой, мало ли кого ещё принесёт, — раздражённо бросает Лина, громко хлопая створкой.

Инди моментально отталкивает меня, в глазах сначала растерянность, а потом уж появляется злость, плавно превращающаяся в холод.

— Ну, пожалел сиротку, пора и честь знать, — равнодушно бросает она.

— Нееет, Ань, послушай…

— Пааа, можно к тебе войти? — она легко обходит меня, уворачиваясь от рук, не слушает, что отвечает ей отец, и открывает дверь в гостиную.

— Вань, спасибо, что зашёл. Возьми, пожалуйста, пакет у дверей, там для Светика приветики, — вновь холодное равнодушие. Не интересно ей больше моё сочувствие, не нужна защита.

— Ань, ты неправильно всё поняла, — мямлю, паникую, опять теряю её!

Просто кивает в ответ, словно соглашаясь с моими доводами, и отрезает:

— Мне нужно помочь папе. Документы собираем, немного побудем здесь, а потом опять уедем. Вань, там, в пакете, ещё для тебя есть сувенир, не перепутаешь со Светкиными. Сегодня, правда, не получится больше поболтать, уходя, захлопни дверь, пожалуйста, пока! — поднимает руку в прощальном жесте и запирается в гостиной с отцом.

Полное опустошение! Вот моё состояние после встречи с Аней тем днём. Не помню, как добрёл до своей квартиры, но пакет с подарками от Москалёвых я не забыл прихватить.

— Вань, что случилось? — спрашивает мама, едва увидев меня на пороге.

— Тётя Женя Москалёва умерла, — автоматически отмечаю, как мать всплескивает руками, прижимает их ко рту, шок. — Камень на голову упал, — сипло добавляю, пытаясь уйти от дополнительных вопросов.

Ухожу в свою комнату под ошеломлённое молчание своих домашних, вспоминаю про сувениры для младшей сестры. Протягиваю ей пакет.

— Тут Аня тебе передала, — всё! Хочу остаться в одиночестве.

Я не выхожу к ужину, за закрытой дверью мама просит пусть её, но я убеждаю оставить меня сейчас в покое.

Наверное, только сейчас понял — я ничего не знаю о своей любимой девушке. Она просто появлялась раз в полгода, как яркая вспышка. Каким-то волшебным способом Аня знала, чем может порадовать Светку, да они почти одногодки! Подружки?! Вскакиваю с дивана, отбрасывая тоску, у меня под боком живёт человек, который знает что-то о моей тростиночке!

— Свет, надо поговорить, — бесцеремонно хватаю сестрёнку и тяну за собой в комнату.

— Что ты знаешь об Ане? — от волнения задаю слишком прямой вопрос.

Сестрёнка широко распахивает глазища, недоумённо таращится на меня.

— Ты больной?!

— Светик, нет, нет, я не больной, — удерживаю её за руку, пытаясь найти в голове нужные слова. — Влюблён в неё до чёртиков! Помоги понять её, что она хочет, что любит, номер её телефона, аккаунты в соцсетях…

Мордочка сестрёнки из изумлённой превращается в ехидную.

— Это поэтому ты с Линкой сосался?

— Нет! Не поэтому! А потому что… — зависаю, как объяснить мелкой, что ни разу не успел как-то проявить себя, всегда отвлекала! К любому слову цеплялась, никогда не позволяла приближаться к себе.

— Расслабься, есть две новости. Первая — я давно заметила, как ты с ума сходишь по Ане, вторая — я ничего о ней не знаю.

Теперь в глазах сестрёнки я вижу сочувствие. Она берёт мою руку, встряхивает её, пытается сделать совместную "волну", наш с ней любимый жест единения.

Бесполезно, чувствую себя овощем. Как можно не знать людей, чьё появление сносило башню всем соседям?! Когда Москалёвы возвращались из своих поездок, закатывался общий сбор, дружной компанией они устраивали всем нам праздник. Каждый из Москалёвых образовал свою группу по интересам. Мужики тёрлись исключительно около Михаила Ивановича, женщины дружно хихикали с тётей Женей, а мы (подростки всех возрастов) были под опекой Индианы. И только почти в конце вечеринок три компании схлёстывались за одним столом. Каждому казалось, что это его близкие, самая лучшая и крепкая семья. Все расходились по своим домам довольные друг другом. Офигенная терапия! Археологи рассказывали о своих приключениях, успевая внимательно слушать всех собеседников, поддерживали интерес к каждому гостю. Наверное, я смог это определить, потому что был единственным, кого не делали интересным. Каждую встречу Индиана задвигала моё эго в самую жопу.

— Но ты бы спросил у её одноклассников! Хотя… — сестрёнка пытается сделать какие-то выводы. — Наверное, не узнаешь ничего. Аня общалась со всеми и ни с кем. Очень многие мальчишки запали на неё, ты замечал? Да и девочки многие хотели с ней дружить, я, например. А она вроде и не против была, но каждый раз предпочитала общаться с тобой. Мы думали, что вы дружите.

Отрицательно качаю головой. Не замечал. Никого не замечал, когда видел её. На переменах бежал к кабинетам, из которых она должна была выйти. Всегда с чем-нибудь вкусненьким, чаще всего с бутербродами. Просил телефон, обещая не звонить по пустякам, но каждый раз Индиана меня объегоривала, забалтывала, и я провожал её до квартиры, так и не получив заветного номера, а потом она уезжала…

Перед роковой поездкой в Танзанию я ещё раз попытал счастья:

— Ань, ну дай ты уже мне свой номер, вдруг вопрос жизни и смерти встанет!

Осень ранняя, вокруг нас летают красивые листья, воздух уже насыщается сыростью, грустью, но рядом тростиночка, и мне хорошо. Индиана до моей просьбы задвигала мне о реформах Отто фон Бисмарка, об объединении Германии в единый организм, а после моих слов замолкает, долго смотрит вдаль, что-то рассчитывая, но обречённо опускает плечи и произносит: