Чтение онлайн

— Нет смысла, у меня нет постоянного номера, мы слишком часто передвигаемся, — хмыкает и делится воспоминанием: — мой крёстный говорит, что Москалёвы прыгают по странам, словно блохи.

Медальон на кожаной верёвке. Это был тот самый "сувенир" для меня. Светка сразу поняла, кому он предназначен.

— Смотри, какую круууууть тебе Индианка дарит! — восторга полные штанишки, сестрёнка пыталась примерить на себя, но вещь реально смотрится слишком громоздко. На медальоне изображён настоящий бурый медведь. Морда у него, конечно… словно всматривается в самую душу. Никогда не видел чего-то подобного! Так по нраву пришёлся этот подарок, так теплом повеяло, взял и надел сразу.

— Сколько времени? — спрашиваю сестру. Наверное, Аня уже проснулась, я смогу покараулить у дверей или попытаться вновь войти в квартиру археологов.

— Два часа дня! Ты реально медведь! Так спать, — с недоверием посматриваю на часы. Ёёёё, правда два часа дня!.

Вскакивая пытаясь попасть в свои джинсы, надо успеть, ведь наверное… похороны, надо помочь участием, деньгами?

— Мааам.

— Что? — мама зашла в чёрном одеянии.

— Ты к ним?

— Уже ходила, завтра погребение, в крематории, — у мамы чуть заплаканные глаза.

Я мгновенно бросаюсь прочь, не забывая застегнуть медальон и не обращая внимания на какие-то слова, произносимые мамой. Сбегаю вниз… и сталкиваюсь в дверях с персонажем арабских сказок. Здоровый мужик стоит в проёме, обнимая плачущую Анютку.

— Могу подменить! — не знаю, что движет языком, но мне неприятно, что её держит на руках незнакомый мужик.

— Ты кто? — недобро оглядывает меня, а та, чьи глаза мне так хочется увидеть, прячет взгляд на его груди, продолжая всхлипывать.

— Я? Иван, сосед и… — теряюсь в определении своего статуса, — молодой человек Ани.

А вот и реакция! Тростиночка отделяется от дядьки, высовывает возмущённую моську, вмиг забывает обо всём! Даже о грустном.

— Ошизел, Вершинин?! А ну-ка, пошёл отсюда! Вон, хоть к Бельской! Надо же такое ляпнуть, Ариф, ты не обращай внимание на него, он — сифака с недоразвитым мозгом.

Но дядька будто не слышит её, он аккуратно отстраняется и протягивает мне руку. Лицо остаётся суровым, но чуть дрогнувшие в грустной улыбке губы дают надежду, что он одобряет мои действия.

— Ариф, — коротко представляется здоровяк, рука крепкая, мозолистая, основательная. Человек- скала, человек слова, я прям почувствовал это!

Не остаюсь в долгу, мне важно, чтобы она хоть когда-нибудь услышала меня, подпустила ближе.

— Иван Вершинин.

— Мутишь с моей крестницей?

— Пытаюсь.

— И как, получается? — лёгкий акцент выдаёт в нём иностранца. Наверное, учился в России.

— Хреново, то латынью гасит, то историческими опусами.

Снова тихо хмыкает, ноздри раздувает: смерть тёти Жени, висящая на нём Анька, обязывают быть чуть сильнее, чем обычно.

Дикий взгляд рассекает меня пополам.

— Совсем, что ли?! Ариф, он не мой парень. Ты же знаешь моё отношение ко всему этому. Мелет языком своим. Видишь, сиротку успокаивает, идиота кусок, — она заталкивает огромного мужика в квартиру. — Хватит разговаривать, нужно к отцу идти.

Дальше как в тумане. Крематорий, Анька, пытающаяся влезть в закрытый гроб, я хватающий её, истерика, боль, трапезная… тётя Женя реально умерла.

Через месяц остатки семьи Москалёвых исчезли, на их место приехала прекрасная Серафима Андреевна. Почти на полтора года я забыл, что такое солнечный свет, весенние паводки, жизнь. Но Индиана вернулась. Одна. Нахлобучив на себя капюшон и очки с толстыми линзами, она старалась не пересекаться со мной, игнорила мои визиты, не выходила на переменах, молчала, когда я случайно вылавливал её в школьном коридоре. Достала! Но не мог я остановиться, как конченный сталкер торчал под её окнами.

Этот разговор я услышал лишь потому, что возвращался поздним вечером со своих тренировок. Тренер задержал, заставляя отрабатывать перед чемпионатом.

Темень, хоть глаз выколи, начало марта, до белых ночей в это время суток ещё ждать пару месяцев. Иду весь в своих мыслях, у нас во дворе тихо, охраняемая территория. Любой звук сейчас слышен, невольно начинаю почти красться, а взгляд привычно тянется к заветному этажу.

Только потом я догадался, что Инди сидела на высокой сосне, стоящей напротив её окон. Вот как она избегала меня! Я ждал у дверей, а она окнами уходила! Дерево огромное, того и гляди свалится с него, постою, подожду.

— Нет, Сая, я не могу это сделать, — остановился как вкопанный, голос Ани услышал, мягкий, приглушённый. — Я могу убить его!.. Ни о каком тотемном воссоединении не может быть и речи, рысь реагирует на него, я и так маскируюсь! Ванька Вершинин — хороший! Знаешь какой он?.. Да… я поняла, что тебе всё равно, просто надо убить его если рысь захочет, да?! Нет, я же сказала, что нет! Да, он мне дорог, нет не как отец… Сая, иди в жопу! Я не приближусь к нему, если могу навредить!

Я в шоке… разговор обо мне?! Я ей дорог?! Именно тогда я решился на отчаянный шаг с планшетом и прочим…

А сейчас мы дружно бухаем с её очаровательной бабушкой, которая так же мало понимает, что же такое — Индиана Москалёва.

Давно это было. Ещё Великий Байкал не ведал, что любимая дочь Ангара сбежит от него к Енисею. Ещё богатырь Орхон не превратился в каменный столб. Ещё не знали лесные звери, кто такие люди.

Бабушка Манзан Гурмэ — мать-богиня всего сущего — предложила зверям разобрать подарки. Первыми были медведь, ирбис (снежный барс) и рысь.

— Я возьму силу, — и медведь забрал острые когти и бурую шкуру.

— Я возьму ловкость, — ирбис забрал тёплую шкуру да длинный хвост.

— Я заберу хитрость, — рысь забрала себе чуткие уши с кисточками и неприметную шкуру, способную слиться с любым деревом.

Когда появились люди-охотники, звери были уверены, что победят. Только медведя легко загоняли в ловушки и силой отбирали когти. Ирбиса выслеживали из-за красивой шкуры, а ловкость ему не помогала. Долго не могли люди поймать лишь рысь. Стала она самым желанным трофеем для охотников. Где она прячется? Где её дом? Что она взяла в подарок от Великой богини-матери? Ведь остальные дары люди отбирали легко.

А рысь сидела на ветвях высоких деревьев и думала, как бы отучить людей искать её? Как бы напугать, заставить себя бояться больше, чем сильного медведя, за которым по одному не ходят, и ловкого ирбиса, чья шкура на зависть соседям висела в богатых юртах?

Однажды рысь увидела одинокого охотника, что искал её уже не первый месяц. Шёл он, потирая шею от укусов комаров, расслабленный, ничего не чующий. С ветки на ветку тихо ступала она, следила за человеком, пока тот не подошёл к бегущему ручейку и, вовсе никого не опасаясь, наклонился попить студёной воды. Тут-то и прыгнула хитрая рысь, вгрызаясь в самое основание шеи, мгновенно убив врага.