Чтение онлайн

Он подъехал...подошел. Мое сердце чуть не вырвалось из груди от радости. Мы стояли друг против друга, молчали пару минут. Просто разглядывали друг друга. Я почему-то заплакала.

– Ты чего, Ами?

– Просто не хватало тебя....

Он успокоил, как всегда, нашел правильные слова, чтобы утешить. Мы поговорили о многом, и о том, что делать дальше и как нам быть.

Дома думали, что я стала бодрее, потому что начала забывать Хаважа, отпустила его. Мама и тетя часто спрашивали, общаюсь ли я с ним каким-нибудь способом, ведь я хитрая – я, конечно же, все отрицала. Бодрость ко мне вернулась не из-за того, что ушел страх, а потому что Хаваж был рядом.

Встречались мы в основном в институте, он приезжал ко мне туда. Как-то мы вчетвером, я, Хава, Хайдар и Хаваж поехали после учебы в суши, в другой район. Сидели, общались, прикалывались. Потом Хава и Хайдар уехали и оставили нас.

– Ами, мои родители согласны, чтобы я женился на тебе.

– Я это поняла, иначе бы ты не сватался.

– ...прости.

– За что?

– Из-за меня у тебя проблемы, мне больно за тебя. За то, что тебе причиняют боль, а я не могу защитить...и все из-за меня...

– Не говори так, Хаваж, ты что? Все нормально.

– Все не нормально, но иншаАллах, все будет хорошо. Я заберу тебя скоро.

– Что у тебя в голове?

– Я был в мечети, Ами. И тут, и в Ингушетии. Если родители против того, кто хочет засватать их дочь только из-за того, что парень другой национальности или же верующий – это неправильно. Если девушка ослушается в таком случае – на ней нет греха. Национализм – это грех. А твой отец, прости, кафир (мой отец язычник). Тебе нужен вали (опекун) муслим, чтобы провести обряд никаха.

– ?!

– Ты поняла, к чему я это все?

– Поняла...да...я это слышала...

– Ну вот. Ослушание родителей – грех в исламе, ты знаешь. Но в нашем случае, если ты пойдешь против них, в этом греха не будет, ты понимаешь? Если что не понятно, спрашивай.

– Нет...я все понимаю и знаю это.

– Подумай, я не хочу давить на тебя, Ами. Как будешь готова, скажи.

Он улыбается и показывает мне мое кольцо, которое я ему дала тогда, в знак согласия.

– Хорошо...

Пару раз я разговаривала с Фатей по маминому телефону. Фатима была в шоке от всего, очень переживала за всех нас, за всю семью. Где-то меня ругала, но в конце пожелала удачи с ним. Мол, совет вам да любовь. Сказала, чтобы там ни было, она меня всегда поддержит.

У меня началась сессия.

Аслан каким-то способом выведал, что Хаваж в Питере и стал постоянно подозревать, что я вижу или общаюсь с ним. В итоге мама пошла в институт договориться, чтобы у меня приняли экзамены раньше, экстерном. Хотела увезти меня раньше. Кое-какие экзамены в итоге я получила автоматом, за взятку, какие-то сдала сама, так что сессию закрыла раньше на десять дней. К тому моменту мы с Хаважем уже три недели не виделись, но о том, что я вот-вот уеду навсегда он знал.

Ехать мне было очень страшно. Больше всего я боялась, что на этом все и закончится, начала сомневаться в нем. В Питере я тайком купила себе простой кнопочный телефон, потому что знала – в Осетии у меня такой возможности не будет, по крайней мере, какое-то время. Симку тоже купила и все спрятала. Думаю, пусть первое время в Осетии у меня будет питерская симка, пока я буду сидеть дома (если не под землей лежать).

В середине июня мы поехали в Осетию. Мама в поезде не спала, как и я, нам обеим было страшно. Что будет дома, как поведет себя отец?

Мама написала одной из наших теть, чтобы она была в нашем доме в день приезда, на всякий случай. Может, при старшей сестре отец будет не так суров.

Дома нас встретила тетя, отца не было. Тетя начала было меня ругать, но как-то сдержанно. Я поняла, что она знает, что мне итак сегодня достанется сполна, и щадит. Я сидела в своей комнате и ждала. Это было хуже всего.

Я услышала, как пришел отец и меня начало трясти. Я делала дуа, чтобы выжить или хотя бы, чтобы не мучиться перед смертью, чтобы не было очень больно. От страха у меня срывало крышу, я столько всего о себе думала.

Услышала крик отца «где она», топот ног по направлению к моей комнате. Отец резко распахнул дверь, я за его спиной были мама и тетя. Я встала с кровати, по щекам текли слезы.

Отец молча смотрел на меня с порога. Потом буквально подлетел, схватил за шею и начал громко ругаться. Мол, что ты творишь, бесстыжая, кого ты в дом приводишь, какие у тебя там еще ингуши и так далее. Говорил много нехорошего, не хочу вспоминать.

Потом он швырнул меня на пол, схватил за волосы и ударил с замахом по лицо. Я почти потеряла сознание. Он отошел, тетя схватилась за него, умоляя остановиться. Отец орал дальше. На крики прибежал Аслан и тоже держал папу. Но тот ко мне не подходил, только орал, сказал, что больше не желает меня видеть. Что, если в его доме еще кто-нибудь хоть раз произнесет «его» имя, то отец убьет нас обоих.

Я лежала на полу, перед глазами все плыло Мать хлопала меня по щекам, но я ничего не осознавала, не могла ничего сказать, помню только, что, когда Аслан взял меня на руки, чтобы положить на кровать, я сказала ему: «Я сто раз пожалела, что родилась, но ни одного раза – о том, что встретила его». Что он мне ответил и ответил ли что-нибудь – я не помню, меня вырубило.

***

Проснулась я ночью, в тишине. В комнате было темно, я лежала и вспоминала, что было. Думала о том, где сейчас Хаваж, какие у него планы, что он будет делать.

Мне было очень страшно – я тут, а он там. А вдруг он не приедет? Вдруг оставит? Во всем этом кошмаре был только один смысл, и если он меня оставит – все было напрасно. Мыслей было много. Я встала и пошла на кухню, попить воды. Едва смогла сделать пару глотков, так болело горло. Вообще у меня болело все тело, бок на который я упала, на бедре был огромный синяк, локоть болел, кисть, которой я ударилась об пол. И голова болела.

Придя в комнату, я встала перед зеркалом и рассматривала себя. На кого я похожа? Впервые мне стало так жалко себя. Я снова начала плакать.

Потом легла обратно в постель, но заснуть смогла только под утро. Ко мне никто не заходил, а я не выходила. В обед тишина, настал вечер, а я все так и сидела в комнате. Потом послышались голоса, спор, крики. Это мама хотела принести мне поесть, а отец запрещал.

– Не надо к ней ходить. Она не заслужила этой заботы о ней. Пусть слезы свои испивает.

– Но она со вчерашнего вечера голодная!

– Я сказал. Значит все, так и быть! Пусть сидит там, и никто к ней не зайдет! И сама пусть не выходит, видеть ее не хочу!!