Чтение онлайн

— Кто?

— Убийца.

— Он посланец ада, — заметил Бартоломе.

— Не принимайте меня за дурочку! — фыркнула Кончита.

— Что вы, сеньорита!..

— Ну, ну, не оправдывайтесь! Мне совершенно все равно, что вы думаете о моих умственных способностях. Ведь это не главное.

— Да, конечно. Душа человека…

— Э, бросьте! Не говорите ерунды! О чем вы все время думаете? Куда вы смотрите? Внутрь себя? Многие философы пытались туда заглянуть, я имею в виду душу. И что из этого получилось? Хоть один нашел там счастье, удовольствие? Никогда! Все они только потеряли покой и мучили себя и других!

— Что же, в таком случае, главное?

— Красота! — воскликнула Кончита. — Во всем! В мире, в природе, в человеке! Красота и наслаждение! Наслаждение красотой! Посмотрите вокруг! Разве не чудесно было бы здесь, в этом парке…

Они медленно брели по узким, посыпанным желтым песком дорожкам, мимо скамеек, почти скрытых под нависшими над ними ветвями, мимо ажурных беседок, увитых диким плющом и виноградом, мимо изящных фонтанов, беломраморных фавнов, химер и богинь, то ли действительно найденных в Италии, то ли изготовленных в соответствии с прихотливой фантазией его преосвященства. Но вот Бартоломе и Кончита вышли на широкую аллею, ведущую к центру парка — лужайке, посреди которой находился фонтан. Бартоломе взглянул в ту сторону и не поверил своим глазам: в струях фонтана, вырывавшихся из пастей восьми каменных тритонов и ухмыляющегося рта козлоногого сатира, купались семь обнаженных девушек. И не просто купались, они, казалось, исполняли какой-то соблазнительный танец, то извиваясь, как змеи, то протягивая руки навстречу солнцу, то погружаясь в воду бассейна.

— Что это? — изумился Бартоломе.

— Ах, это… Это наяды моего дядюшки.

— Кто?

— Наяды, — без тени смущения объяснила Кончита. — Нимфы, которые обитают в источниках. Дядя повелел найти семь самых красивых девушек Валенсии и доставить их сюда… для украшения дворца.

— И превратил дворец епископа в сераль, — закончил Бартоломе. — Славно.

И тут в поле зрения инквизитора и Кончи появился сам епископ, откуда-то сбоку, как впоследствии понял Бартоломе, из беседки, которая не была видна со стороны аллеи. Опершись на свой посох, старик остановился в десяти шагах от фонтана, созерцая прекрасные тела молодых богинь. Бартоломе представил себе, какое, должно быть, похотливое выражение лица было у старого греховодника.

— Болен, значит, — задумчиво произнес инквизитор. — Старый сатир!

— Идемте, — Кончита потянула Бартоломе за рукав сутаны. — Что вы так на них уставились?! Похоже, нимфы вас занимают не меньше, чем моего дядюшку!

— А что, созерцать нимф дозволено только его преосвященству?

— Вечно вы умудряетесь увидеть то, что вам видеть не следует!

Бартоломе заметил, что Кончита разозлилась, даже щеки ее вспыхнули. Она явно старалась увести его в другую сторону, но едва ли в данном случае она заботилась о сохранении репутации его преосвященства, тем более, что спасать эту репутацию, в сущности, было уже поздно. Просто Кончита хотела быть единственным объектом его, Бартоломе, внимания.

— Но вы сами только что хотели, чтобы я посмотрел вокруг, — напомнил он.

— А теперь я хочу, чтобы вы следовали за мной!

— Хорошо, хорошо. Будем считать, что я ничего не видел, — усмехнулся Бартоломе. — Идемте. Только куда?

— О, в этом парке найдется немало потаенных уголков, уединенных скамеек, темных гротов, укромных беседок, — теперь Кончита стояла совсем близко, почти прижимаясь к Бартоломе. Ее глаза блестели, как у игривой кошки. И Бартоломе снова увидел в ней пантеру, страстную хищницу, которая во что бы то ни стало хочет получить свое.

— Ну, промурлыкала она, — вы пойдете со мной?

— Да, — ответил он. — Или вы думаете, что я не замечу прекраснейшую из нимф в этом парке?

В отношении епископа Бартоломе решил проявить великодушие.

— Предупредите своего милого дядю, что в парке посторонние, — кивнул он Кончите. — Неудобно отрывать его преосвященство от столь приятного занятия.

— Вы мне приказываете? — вскинула голову Кончита.

— Что вы! Прошу.

— А если я не пойду?

— Как хотите, — пожал плечами Бартоломе, — в таком случае, вашему дядюшке предстоит крайне неприятное объяснение.

— Наверно, это будет очень смешно!

— Значит, сейчас я хорошо посмеюсь.

— Ладно уж, — уступила Кончита, встала со скамейки и расправила складки на юбке. — Сейчас скажу.

Бартоломе медленно направился по аллее вслед за ней. Он не торопился: наядам нужно было дать время скрыться. В то же время, он не собирался дарить его преосвященству ни одной лишней минуты, чтобы тот успел подготовиться к встрече с незваным гостем.

Впрочем, когда Бартоломе вышел на лужайку, епископ уже мирно отдыхал в своей любимой беседке. Перед ним, на маленьком столике, искрилось в графине дорогое вино. Из серебряной чаши свешивалась спелая гроздь винограда. Ярко алел разломленный на две половинки гранат, золотились крупные апельсины. Однако вид у его преосвященства был такой кислый, словно его накормили лимонами, и такой страдальческий, словно сидеть ему приходилось на шиле, а не на резном стуле.

Правда, ближайшие кусты еще шуршали, вероятно, это улепетывали наяды, да в бассейне плавал забытый женский чулок. У Кончиты тоже хватило благоразумия на время исчезнуть или, по крайней мере, не показываться на глаза.

— Добрый вечер, ваше преосвященство, — произнес Бартоломе, сдерживая усмешку. — Я слышал, вы тяжко больны.

— О, да, да, — простонал Карранса.

Это даже не выглядело враньем: вид у епископа был и вправду неважный.

— В таком случае, я рад, что вам стало лучше.

— Ох, совсем чуть-чуть получше, брат мой…

— Тем не менее, вы смогли встать с постели…

— Только с посторонней помощью, брат мой…

— …дойти сюда…

— Ах, брат мой, стыдно признаться, но меня принесли на руках!

— Как будто, солнце и свежий воздух пошли вам на пользу.

— Будем надеяться! Ведь целых две недели никто, ни один врач, не мог найти средство от терзавшего меня недуга. Верно, он сведет меня в могилу!

— Прискорбно, — сказал Бартоломе, — что на старости лет вы испытываете такие страдания.

— Ах, старость приносит слишком много горечи!..

— …болезней и немощи, — закончил Бартоломе.

— Что?

— Я говорю о немощи, телесной и духовной, — объяснил Бартоломе, глядя прямо в глаза епископу. — Когда пастырская рука слабеет, дела в епархии приходят в упадок… А дьявол не дремлет!

— Дьявол?

— Да, дьявол! Ваше преосвященство, вы слышали о последних событиях?

— Что опять случилось?

— Дьявол забрал душу еще одного грешника.

— Что?! Еще один труп?!

— Да, ваше преосвященство!

Епископ встал и теперь взволнованно ходил вокруг фонтана.

— Похоже, я стал свидетелем чуда! — заметил Бартоломе. — Забота о вашей пастве сразу поставила вас на ноги.

Епископ охнул и схватился за поясницу. В таком скрюченном виде он и доковылял обратно до своего стула. При этом Бартоломе заботливо поддерживал немощного старца, с трудом преодолевая желание взять его за шиворот и как следует встряхнуть.