Чтение онлайн

— Я прикажу бросить тебя в горячую воду с известью! — прошипел брат Эстебан. — Ах, как она зашипит, как обожжет твою кожу! Поверьте, сын мой, после ванны с известью еще никто не выжил.

— И ты этим похваляешься, убийца?! — с нескрываемым презрением отозвался колдун.

Он опустил голову, видимо, не столько для того, чтобы не видеть ужасных приспособлений, сколько для того, чтобы не смотреть на ухмыляющегося брата Эстебана.

«Даже преступникам мой приятель внушает отвращение», — отметил Бартоломе.

— Вы закончили? — спросил Бартоломе брата Эстебана, когда тот ненадолго замолчал, чтобы перевести дух перед очередной тирадой.

— Еще нет, брат мой. Еще…

— Достаточно. Вы свободны, брат мой.

— A-а, — раскрыл рот брат Эстебан. — Но я еще не все… Я еще не показал еретику щипцы для разрывания плоти на куски, тиски для пальцев…

— Как-нибудь в другой раз. А сейчас вы можете отдохнуть, брат мой. До завтра.

Брат Эстебан все еще медлил, не желая уходить.

— Убирайся, черт побери! — тихо, но с угрозой в голосе шепнул ему на ухо Бартоломе. — И побыстрее!

Брат Эстебан удалился с видом человека, которого выгнали из собственного дома. Камере пыток была его владением, его царством. Он чувствовал себя здесь хозяином и повелителем. И вот надо же! Брат Себастьян опять напомнил ему о том, кто он есть на самом деле: несчастный мученик, который вынужден скрывать свою страсть в самых глубинах души. Брат Эстебан молча проглотил горькую обиду.

— Вы тоже уйдите, — кивнул Бартоломе палачу и его подручному.

Те повиновались с готовностью исправных, но безразличных работников. Остались только стражники и секретарь.

— Произвело впечатление? — обратился Бартоломе к колдуну, который по-прежнему держался со спокойствием и достоинством, но, тем не менее, был бледен. — Брат Эстебан хорошо разбирается в такого рода вещах. И рассуждает о них со знанием дела. Будьте спокойны, ему знакома каждая из этих занятных вещичек и он отлично знает, как ее наилучшим образом применить. Если вы не образумитесь, в скором времени вам придется испытать на себе его искусство. Дня через два, не позже.

— Не пытайтесь меня запугать! В своей жизни я испытал такое, что и не снилось всем вашим палачам! Я прошел все круги ада!

— Вам их показали черти, которых вы вызывали своими заклинаниями? — усмехнулся Бартоломе. — Ну и как там?

— Где?

— В преисподней. Поделитесь наблюдениями, если видели ад своими глазами.

— Я уже говорил вам тысячу раз: я не вызывал никаких чертей!

— Хорошо. Оставим это. Может быть, вы хотя бы объясните мне, где брали человеческие кости, руки мертвецов и прочую гадость? Я совершенно уверен, что вы покупали трупы у могильщика Педро Рамиреса. Не сами же вы, в конце концов, по ночам раскапывали могилы на кладбище.

— Что… я раскапывал?

— Вы ничего не раскапывали, я думаю, вы покупали части человеческого тела у гробокопателя Педро Рамиреса.

— Я не знаю никакого Педро Рамиреса!

— Да? Поразительно. Но в подземелье вашего дома и в домишке Рамиреса обнаружены те же самые вещи: черепа, кости, жабы, мыши…

— Жабы?

— Дохлые жабы, — уточнил Бартоломе.

— Значит, я собирал дохлых жаб… Сообщите мне, в чем еще я виноват? Что я еще делал? Ах да, вызвал демонов… Продал свою душу дьяволу… Вы добиваетесь, чтобы я это подтвердил?

— По-моему, это единственное, что вам остается.

— У вас ничего не выйдет! Видит Бог, я невиновен, я чист!

— И вы не имели никаких дел с Педро Рамиресом?

— Никаких!

— Не покупали человеческих черепов?

— Нет!

— И мышей?

— И мышей!

— И жаб?

— И жаб!

— Удивительно, как они попали в вашу лабораторию? Должно быть, сами попрыгали к вам в сундуки и там скончались.

— Святой отец, то, что вы на меня возводите, просто чудовищно!

— А то, чем занимались вы, надо полагать, заслуживает всяческой похвалы!

— Но я не делал того, в чем меня обвиняют!

— Хватит! Я все это уже слышал!

— Что же еще от меня хотите?!

— Чистосердечного признания.

— Но я никаких преступлений против веры не совершал, не совершал, не совершал!

— Что ж, не желаете добровольно принести покаяние, придется отдать вас в руки брата Эстебана и палача.

— Ваша воля, — глухо произнес де Гевара.

— И все же, сын мой, настоятельно советую вам: прислушайтесь к моим словам — улики против вас столь очевидны, что вам не избежать наказания, даже если вы сможете вынести все предстоящие мучения.

— Помоги мне, Господи!

— Боюсь, что вам не поможет ни Бог, ни дьявол! — раздраженно ответил Бартоломе. — Готовьтесь. На размышления вам остается два дня.

Бартоломе в задумчивости брел по улицам города. Он опомнился лишь перед домом, который показался ему знакомым. Бесспорно, он здесь уже был. Когда? Зачем? И тут он вспомнил: это же дом Долорес!

Бартоломе не успел подумать, как уже постучал. Для чего он это сделал? Даже сам себе он не смог бы этого объяснить. Он не надеялся, что ему откроют. Но то ли к счастью, то ли к несчастью, дверь тотчас отворилась. Перед ним стояла Долорес.

— Вы, — тихо произнесла она и отступила на шаг. — Но зачем?.. Почему?

— Чтобы попросить у тебя прощения. За все. За то, что я сделал. За то, что собирался сделать. И, наверное, даже за то, что не сделал. Сможешь ли ты простить меня?

— Бог велел нам прощать, — пролепетала девушка.

— Бог? А ты? Что скажешь ты?

— Я… я не сержусь. И, кажется, никогда не сердилась.

— Совсем?

— Совсем…

— В таком случае, ты позволишь мне войти?

Долорес не впустила его, а просто отступила, попятилась. Так, воспользовавшись ее замешательством, Бартоломе в первый раз переступил порог ее дома. Он оказался в тесном внутреннем дворике, вымощенном плитами. Теперь плиты растрескались, и между ними пробивалась сорная трава. Посреди дворика когда-то находился небольшой бассейн. Теперь же от него осталась лишь невысокая каменная ограда да статуя льва с отбитыми ушами и носом.

На короткое время воцарилось молчание. Он не знал, что сказать и как, по большому счету, объяснить свое появление. Молчала и смутившаяся Долорес, лишь как-то странно смотрела на него. Он опять ничем не напоминал ей священника. Это был все тот же изящный кабальеро, который однажды провожал ее домой темной ночью. Он, как и тогда, был в черном, но теперь его камзол был расшит серебром, серебряной пряжкой крепилось перо к шляпе, серебром сверкал эфес шпаги, серебряный узор украшал ножны кинжала и шпаги. Он снял шляпу и небрежно надел ее на искалеченную голову льва. Серебряные пряди сверкали в черных волосах брата Себастьяна. Долорес отметила, что и тонзура у него выбрита не была, словом, он нарушал все правила и запреты…